1 декабря 1420 года Генрих впервые официально вошел в Париж, проехав по улицам города рядом с Карлом VI в сопровождении герцогов Бургундского, Кларенса и Бедфорда. Он прибыл в качестве регента, а не завоевателя, поэтому толпы встречали его криками "Ноэль!" и представлениями Страстей Христовых. "Ни одного принца не встречали так радостно, как этого, — записал один горожанин в своем дневнике, который он вел в эти смутные времена, — на каждой улице его встречали процессии священников в полном церковном облачении, несущие святые реликвии и поющие Te Deum laudamus и Benedictus qui venit"[72].
Генрих прибыл в Париж не за одобрением толпы, а для ведения дел. Для укрепления его позиций против Дофина требовались два формальных юридических процесса: ратификация договора в Труа Генеральными Штатами королевства и суд над виновными в убийстве Иоанна Бесстрашного. Поскольку никто из сторонников Дофина не присутствовал, договор был ратифицирован без проблем. А двенадцать дней спустя был созван специальный суд для рассмотрения требования Филиппа Бургундского о правосудии: присутствовали оба короля, а также канцлер Франции Филипп де Морвилье, представители Парламента, а также делегаты Генеральных Штатов. Дофин был официально вызван, чтобы лично ответить на обвинения и когда он вполне ожидаемо не явился, королевский Совет и Парламент объявили его изгнанным из королевства и лишенным права наследовать корону[73]. Юридический процесс лишения наследства был завершен.
Генрих не стал задерживаться в Париже, так как у него были более важные дела в Руане, где он впервые созвал Генеральные Штаты герцогства и завоеванных территорий. Они тоже согласились ратифицировать договор в Труа, но при этом сделали важный шаг в реализации его условий. В январе 1421 года ассамблея в Руане утвердила для Генриха налог на домохозяйства для мирян в размере 400.000 т.л. (23.33 млн. ф.с.), первый платеж должен был быть произведен 1 марта. Духовенство также предложило налог в размере двух десятин, что было эквивалентно налогу с мирян по стоимости, хотя их щедрость не помешала Генриху собрать задолженность еще по одной десятине, которую, по иронии судьбы, они ранее предоставили Карлу VI для сопротивления английскому вторжению[74].
Оставалась последняя деталь. Генриху также было необходимо, чтобы английский Парламент ратифицировал договор в Труа. Он не посещал Англию с момента начала завоевательного похода три с половиной года назад, и его отсутствие все больше беспокоило и Парламент, и страну. Судебные процессы были приостановлены с августа 1417 года, чтобы защитить тех, кто находился на войне, высокие налоги для оплаты войск привели к нехватке слитков драгоценного металла и разгулу фальшивомонетничества, а последний Парламент, состоявшийся в декабре 1420 года, продемонстрировал явное нежелание одобрить "окончательный мир"[75]. Королю пора было возвращаться.
1 февраля 1421 года Генрих и его новая французская королева высадились в Дувре под восторженный прием, и представители Пяти портов бросились в море, чтобы на руках вынести их на берег. Через 7 дней Генрих вернулся к текущим делам в Лондоне. В воскресенье 23 февраля Екатерина была коронована Генри Чичеле, архиепископом Кентерберийским, в церкви Вестминстерского аббатства, после чего в Вестминстерском зале состоялся праздничный пир[76].
Через 3 дня Генрих издал приказ о созыве Парламента на заседание 2 мая, после чего они с Екатерина отправились в путешествие по стране, посетив крупные города Бристоль, Лестер и Ноттингем, соборы Йорка, Линкольна и Норвича, королевские замки Кенилворт и Понтефракт, а также популярные святыни Бридлингтон, Беверли и Уолсингем. Это не был запоздалый медовый месяц, хотя заявленной целью было представить новую королеву своим подданным. Отчасти это было паломничество к великим святыням Англии короля, известного своей набожностью, отчасти пропагандистская миссия, призванная стимулировать ослабевающий энтузиазм в отношении его французских амбиций, и, как следствие, отчасти турне по сбору средств для поддержания этих амбиций. Он уже достиг великих свершений, говорил король своему народу, но ему нужны были деньги и люди, чтобы одолеть Дофина, который все еще удерживал большую часть Франции[77].
Это заявление было мало привлекательным для страны, уже уставшей от постоянного напряжения войны, и оно подрывало убедительную рекламу договора в Труа как "окончательного мира". Трудности Генриха усугубились, когда, только что совершив молебен в святилище святого Иоанна Беверлийского, чья гробница чудесным образом источала святое масло во время битвы при Азенкуре, он получил катастрофические новости. 22 марта 1421 года его брат и наследник Кларенс, которому он передал верховное военное командование во Франции на время своего отсутствия, неожиданно перехватил недавно прибывший контингент из 4.000 шотландцев под Боже в Анжу. Кларенс отчаянно пытался доказать, что он не уступает своему брату, но преуспел лишь в том, чтобы продемонстрировать, что это не так. Вопреки советам своих капитанов, он не стал дожидаться прибытия более медленных в движении колонн английских и валлийских лучников, а начал немедленную атаку. Во главе своих латников, герцог застал врасплох первые встреченные шотландские войска и смел их, и только тогда увидел, как на горизонте показалась основная часть армии, ведомая графом Бьюкеном. Под градом шотландских стрел в болотистой местностью у реки, английская армия потерпела первое крупное поражение во Франции более чем за поколение.
Потери были огромны. Сам Кларенс был убит, погибли и два капитана-ветерана времен войн Генриха, сэр Гилберт Умфравиль и сэр Джон Грей. В плен попали способный военачальник Джон, граф Хантингдон, и два кузена Кларенса, 17-летний Джон, граф Сомерсет, и его 15-летний брат Томас Бофорт. Хантингдону посчастливилось добиться своего освобождения в 1425 году в обмен на Рауля де Гокура и Жана д'Эстутевилля, которые находились в плену со времен Азенкурской кампании 1415 года, и разорительный выкуп. Томас Бофорт также был выкуплен за 7.000 марок (2.45 млн. ф.с.) в 1430 году, но его старшему брату, вся жизнь которого будет определять судьбу англичан во Франции, пришлось ждать своей свободы 17 лет[78].
Единственным утешением в этой катастрофе было то, что Томас, граф Солсбери, опытный и ясно мыслящий военачальник, собрал войска, оставленные Кларенсом, и, обманув победоносных шотландцев, преградивших им путь, организованно отступил в безопасную Нормандию. Там он принял командование, запретив кому-либо покидать герцогство без разрешения, скрепленного большой печатью, и приказав всем англичанам и солдатам немедленно явиться к военным властям[79].
Написав из Боже через несколько часов после битвы, чтобы сообщить Дофину о своей победе и отправить ему захваченный штандарт Кларенса, графы Бьюкен и Уигтаун призвали его немедленно вторгнуться в Нормандию, "ибо, с Божьей помощью, все в ваших руках". Папа Римский тоже признал значение поражения англичан, заметив, что "воистину шотландцы являются противоядием от англичан". Во всей англо-бургундской Франции боялись и ожидали, что Дофин после этой победы предпримет вторжение в Нормандию или нападение на Париж[80].
В этой критической ситуации Генрих продемонстрировал все свое мастерство в качестве короля. "В невзгодах, как и в успехе, он обладал удивительным самообладанием", — с восхищением писал современный французский хронист. Если его войска терпели поражение, он неоднократно говорил им: "Вы знаете, военная судьба изменчива; но если вы хотите удачи, вам следует сохранять мужество неизменным"[81].
