Парламент был спешно созван 6 ноября, когда пришло известие о падении Руана и предвидя предстоящие бурные заседания, сэр Джон Попхэм, ветеран Азенкура и французских войн, которого Палата Общин выбрала спикером, отказался от этой обязанности, сославшись на возраст и немощь. Самый политизированный Парламент столетия теперь стремился отомстить тем, кого считал ответственными за разворачивающуюся катастрофу, а именно тем, кто заключил Турское перемирие. Адам Молейнс, епископ Чичестерский, был вынужден сложить с себя должность хранителя Тайной печати. 9 января 1450 года, когда он пытался доставить жалованье неоплаченным и бунтующим войскам Кириэлла, ожидавшим отправки в Портсмуте, на него напали, осудили как "предателя, продавшего Нормандию" и убили люди капитана Катберта Колвилла, человека с большим военным стажем[749].
Слухи о том, что умирающий Молейнс обвинили Саффолка в предательстве, заставили герцога выступить с эмоциональным заявлением в Парламенте. Он трогательно рассказал о долгой службе своей семьи в войнах короля, о гибели отца под Арфлёром, старшего брата при Азенкуре, двух других при Жаржо и четвертого во Франции в качестве заложника по гарантии выплаты собственного выкупа, о своих личных 34-х годах службы, 17 из которых он провел "не возвращаясь домой и не видя этой земли". Предал бы он все это "за посулы француза"?
Это был риторический вопрос, но Парламент решил, что так оно и есть. 28 января Саффолк был заключен в Тауэр, а через десять дней ему был объявлен официальный импичмент как предателю, который на протяжении многих лет был "последователем и пособником" Карла VII. Освобождение герцога Орлеанского, передача Мэна, неспособность включить Бретань в число английских союзников и, как подразумевалось, брак Генриха с Маргаритой Анжуйской, которую пренебрежительно называли "французской королевой", теперь рассматривались как доказательство его дьявольских махинаций с целью продажи двух королевств французам. Многие обвинения были нелепыми, отражая скорее желание Парламента найти козла отпущения, чем истинные причины бедствия. Саффолк протестовал и заявил, что он не несет единоличной ответственности: "столь великие дела не могли быть совершены или приведены в исполнение одним лишь им, если только другие лица не внесли свою лепту и не были посвящены в них так же, как и он". 17 марта, на заседании Палаты Лордов, Генрих "по собственному совету" снял с Саффолка обвинение каравшиеся смертной казнью и приговорил его к пяти годам изгнания, начиная с 1 мая, за менее тяжкие преступления — коррупцию и казнокрадство. Но когда, 2 мая, Саффолк пересекал Ла-Манш, его судно было перехвачено королевским кораблем, он был взят в плен и, после импровизированного суда, проведенного командой, обезглавлен во имя "сообщества королевства"[750].
Тем временем ситуация в Нормандии становилась все более отчаянной. 20 ноября Мэтью Гоф и его лейтенант, лучник, ставший оруженосцем и хронистом, Кристофер Хэнсон, сдали изолированную крепость Беллем после того, как к нему не пришла помощь. Даже якобы неприступный Шато-Гайяр, который до этого пришлось морить голодом в течение многих месяцев, капитулировал 23 ноября после осады, длившейся всего пять недель, что, безусловно, доказывает недостаток провизии и боеприпасов в нормандских гарнизонах, на который жаловался Бофорт. 8 декабря Орлеанский бастард, взяв с собой 6.000 солдат, 4.000 вольных стрелков и 16 больших пушек, осадил Арфлёр. Из всех английских крепостей, которые должны были сдаться в рамках капитуляции Руана, только Арфлёр отказался подчиниться. При поддержке английского правительства, которое организовало поставки ячменя, пшеницы и солода, Арфлёру удалось продержаться до Рождества, но затем, 1 января 1450 года, он был вынужден капитулировать. В городе находилось так много англичан, среди которых было 1.600 солдат гарнизона и еще 400 человек, бежавших из захваченных крепостей, что была дана отсрочка еще на два дня, чтобы все они могли эвакуироваться по морю[751].
Из Арфлёра Орлеанский бастард направился в Онфлёр, расположенный на другой стороне устья Сены, который в течение четырех недель выдерживал тяжелые бомбардировки и минирование, прежде чем тоже согласился сдаться, если до 18 февраля ему не будет оказана помощь. Французы, очевидно, думали, что может быть предпринята попытка спасения города, так как они приняли меры предосторожности и укрепили свои позиции, но Бофорт остался в Кане, а армия Кириэлла все еще ожидала отправки в Англию, поэтому капитуляция прошла беспрепятственно, и гарнизон также отплыл домой[752].
Только в середине марта, более чем через три месяца после заключения контракта, Кириэлл наконец прибыл во Францию. Если бы он высадился в Кане, то мог бы объединить силы с Бофортом и начать кампанию по расширению английской территории за пределы Кана и Байе. Вместо этого, что совершенно необъяснимо, он высадился в Шербуре, единственном порту, который еще оставался в руках англичан, но был изолированным форпостом на самой северной оконечности полуострова Котантен. С ним было 2.500 человек и большой артиллерийский обоз, что говорит о том, что это была не просто полевая армия, а армия, предназначенная для отвоевания захваченных крепостей. Встревоженные, французские власти в Кутансе отправили срочные сообщения герцогу Бретонскому, адмиралу, маршалу и коннетаблю Франции, умоляя их прибыть "со всей силой и усердием" для отражения врага[753].
Первым делом Кириэлл осадил Валонь, расположенную в 11-и милях от Шербура. Город сдался через три недели, но только после прибытия к англичанам подкрепления из 1.800 человек, доставленных из Кана, Байе и Вира Робертом де Вером, Мэтью Гофом и Генри Норбери. Это был первый и последний успех в этой кампании. После сдачи Валони Кириэлл возобновил свой 67-мильный путь в Кан, минуя Карантан и выбрав прямой путь через залив с использованием бродов Сен-Клеман, которые были проходимы только во время отлива. Жан де Бурбон, граф Клермонский, был предупрежден о переправе англичан сторожем с церковной колокольни в Карантане и собрал все свои силы, чтобы преследовать их, одновременно отправив Артуру де Ришмону в Сен-Ло просьбу помочь перехватить врага.
15 апреля 1450 года граф Клермонский, под командованием которого находилось около 3.000 человек, настиг англичан возле Форминьи, деревни в 10-и милях к западу от Байе. Предупрежденный об их приближении, Кириэлл успел выбрать оборонительную позицию с небольшой рекой в тылу, вырыть рвы и установить колья, чтобы защитить свою линию с фронта от кавалерийской атаки. Благодаря превосходству в численности и сильной позиции, он легко отразил фланговую атаку войск Клермона, а его лучники даже успели захватить два небольших полевых орудия. Пьеру де Брезе удалось сплотить отступающие войска и начать полномасштабную атаку, которая также могла бы потерпеть поражение, если бы в этот критический момент не подоспел Артур де Ришмон с 2.000 своих людей. Оказавшись в клещах между двумя армиями, Кириэлл попытался повернуть свой левый фланг, чтобы встретить новую угрозу, но в неразберихе его войска расстроились и были разгромлены. Гоф и де Вер сумели пробиться к старому мосту через реку с остатками левого фланга и смогли бежать в Байе. Кириэлл, Норбери и многие латники были взяты в плен, но остальная часть английской армии, несравненные лучники, была перебита на месте. 3.774 были похоронены на поле в 14-и могильных ямах, а французы, для сравнения, потеряли лишь горстку людей. Это была месть французов за Азенкур[754].
Сражение при Форминьи положило конец слабой надежде на то, что завоевание французами Нормандии можно остановить, а тем более обратить вспять. Победоносные французские армии двинулись на Вире, этот выбор, несомненно, был продиктован отчасти тем, что его капитан, Генри Норбери, теперь был пленником в их руках. Вире оказал пустяковое сопротивление, а затем сдался в обмен на освобождение Норбери без выкупа и возможность гарнизона отбыть в Кан со своим имуществом. Командиром артиллерии в этой осаде, кстати, как и в других неназванных местах, был Джон Хауэлл, валлиец, находившийся на службе у Ришмона[755].
