Я растерянно, почти неосознанно киваю ему в ответ, чувствуя себя самой последней предательницей на земле. «Если бы ты только знал, Егор… Если бы ты только знал, что этот мужчина - это твой лучший друг…» - мысленно кричу я в пустоту, умирая от этой дикой иронии судьбы.

- Кстати, чуть не забыл! - Егор отстраняется и заговорщически подмигивает мне. - Завтра я с парнями уезжаю в горы, примерно на пару недель. Там у Стаса огромная дача, мы давно планировали эту поездку. Поэтому, теть, можешь вообще не стесняться и смело приводить своего ухажёра прямо к нам домой.

- Егор! Ты мне абсолютно не мешаешь, - с напускным, строгим упреком бросаю я.

- Да знаю я, что не мешаю, - парень весело отмахивается. - Но личное пространство вам двоим сейчас точно не помешает, у вас же самый пик романа. Я, кстати, подозреваю, что этот твой кавалер - кто-то из твоего ресторана. Ну или из постоянных богатых клиентов. Потому что ты в последнее время приезжаешь домой с этими дорогущими букетами и подарками прямо сразу после окончания своих смен…

Я в ужасе открываю рот, чтобы выдать какую-нибудь очередную спасительную ложь и пресечь его догадки про ресторан, но Егор со смехом обрывает меня на полуслове, выставляя ладони вперед.

- Нет-нет-нет! Всё, молчу! Оправдываться и отвечать мне ничего не нужно, это твой секрет! Я просто дико рад за тебя и, повторюсь, только поддержу! - бросает он и снова быстро целует меня в щеку, направляясь к выходу из гостиной. - Ладно… Мне уже пора бежать к себе, спать охота - умираю. Нужно будет еще завтра как-то Илью уговорить на эту поездку в горы… А то он ломается, говорит, у него там дела какие-то важные в городе образовались… Вечно он весь в бизнесе и делах, фиг вытащишь! Отдыхай, теть! Увидимся утром перед отъездом.

Егор машет мне рукой и быстро скрывается на лестнице, ведущей на второй этаж. А я так и остаюсь стоять посреди пустой, погруженной в полумрак гостиной.

В голове эхом, оглушительным набатом продолжают бить последние слова племянника: «Нужно Илью уговорить на поездку…».

Внутри меня в ту же секунду всё сжимается от ледяного, панического страха. Если Егору всё-таки удастся настоять на своем, и Илья действительно уедет вместе с ними в горы на целых две недели… смогу ли я вообще выдержать так долго без него? Как я перенесу эту вынужденную, удушающую пустоту в своей жизни, если я уже привыкла засыпать и просыпаться в его руках?

Или… или, может быть, за этот долгий срок разлуки он просто-напросто отвыкнет от меня? Перегорит. Остынет вдали от моего тела, одумается в компании друзей и сам окончательно решит разорвать эту нашу порочную, сложную связь. Просчитает все риски и в конце концов обратит свое мужское внимание на какую-нибудь свою молодую ровесницу, с которой ему будет легко, просто и не нужно прятаться по углам.

Разумом я отчетливо понимала: это могло бы стать идеальным, самым безболезненным и правильным решением для всех нас. Спасительным выходом из тупика. Но одновременно с этим эти же самые мысли о его возможном уходе острой, невыносимой болью отдаются в моем сердце, заставляя меня едва ли не задыхаться от нахлынувших чувств.

И в этот момент скрывать правду от самой себя стало уже окончательно бесполезно. Я слишком отчетливо понимала, что именно со мной сейчас происходит. Вся моя хваленая броня разлетелась в пыль. Я действительно, бесповоротно и до безумия влюблялась в Илью…

Глава 35.

Егор уехал рано утром в воскресенье. Всё произошло настолько стремительно, что я толком не успела ничего сообразить - он просто вихрем забежал ко мне в спальню, на ходу чмокнул в щеку, за долю секунды попрощался и испарился. Племянник банально проспал, катастрофически опаздывал, и его уже добрых полчаса шумно ждала целая толпа друзей внизу, прямо у нашего подъезда.

Ехал ли в итоге вместе с ними Илья в эти проклятые горы, я у Егора так и не спросила. Просто не решилась открыть рот. Побоялась, что мой дрожащий голос или излишнее любопытство могут вызвать у него ненужные подозрения. Но как только тяжелая входная дверь за племянником с грохотом захлопнулась, я, подстегиваемая дикой паникой, сорвалась с кровати. Босиком подбежала к большому окну гостиной и испуганно выглянула наружу, отчаянно высматривая в толпе одну-единственную знакомую фигуру.

Я лихорадочно сканировала лица. Среди находившейся внизу веселой, кричащей молодежи Ильи не было. Мое сердце на секунду облегченно замерло, но затем я перевела взгляд чуть в сторону, в самый дальний угол парковки за мусорными баками… и обомлела. Там, сиротливо притаившись в тени деревьев, стоял его огромный, глянцевый черный джип.

Внутри меня в тот же миг всё с треском рухнуло, рассыпаясь на мелкие осколки. Эта находка железно доказывала мне только одно - Илья всё-таки поехал. Егор его уговорил. Илья едет с ним в горы, а это значит… это значит, что я не увижу его долгие, мучительные две недели. Четырнадцать дней полной, леденящей пустоты.

Боже мой… Ну тогда почему? Почему он ни слова не сказал мне об этом вчера ночью в машине? Почему, черт его дери, не предупредил?! - мысленно кричала я, до боли впиваясь ногтями в пластиковый подоконник.

Конечно, если рассуждать здраво, он абсолютно не обязан передо мной отчитываться. Мы не женаты, у нас нет официального статуса. Но, господи, как же невыносимо, до крика больно осознавать, что он спокойно уезжает на такой долгий срок, даже не удосужившись заикнуться об этом! Не посчитав нужным шепнуть мне на прощание хотя бы одно короткое слово. Неужели он правда думает, что мне абсолютно всё равно, где он шляется, с кем проводит время и на сколько дней пропадает из моей жизни?!

Нет, Илья… Мне не всё равно. Далеко не всё равно!

И если он действительно так подумал, если решил, что я останусь равнодушной, то я сама, дура, во всем этом виновата. Только я! Ведь это я сама с маниакальным упрямством постоянно отталкивала его от себя, выстраивала глупые стены, держала на ледяном расстоянии и при каждой нашей встрече жестоко напоминала о том, что между нами всё зыбко, мимолетно и неопределенно. Я сама не давала ему шанса открыться.

От этих раздирающих грудь мыслей на моих глазах мгновенно выступают крупные, горячие слезы. Барьеры рушатся, и я впервые за много лет начинаю горько, безудержно реветь, как маленький, беззащитный ребенок. Плачу от разрывающей боли в груди, от собственного бессилия и от страшного, трезвого понимания того, что я своими же собственными руками, из-за глупых страхов, прямо сейчас отталкиваю свое единственное, настоящее счастье.

С трудом оторвавшись от окна, я еле плетусь в ванную комнату. Голова раскалывается. Словно на глухом автопилоте, не чувствуя собственного тела, перешагиваю бортик душевой кабинки и включаю горячую воду. Прохладный кафель, бьющие по лицу струи… И слезы. Я продолжаю отчаянно реветь прямо под душем, смешивая соленые капли с пресной водой, захлебываясь от жалости ко всему, что со мной происходит. Я оплакивала свое одиночество, свою неувереность, свою трусость.

А когда буря наконец немного утихает, я выключаю воду, выхожу из кабинки и, взглянув на свое случайное отражение в большом зеркале над раковиной, едва не ужасаюсь от увиденного.

На меня смотрела совершенно чужая, сломленная женщина. Мои глаза были страшно распухшими и красными от долгих слез, нос смешно покраснел, а губы были искусаны в кровь от попыток сдержать рыдания. Полный разгром.

Теперь скрывать это от самой себя было глупо и бессмысленно. Мне больно. Чертовски, невыносимо больно, потому что я уже всем сердцем, всей душой люблю Илью. Люблю этого несносного двадцатичетырехлетнего парня и больше всего на свете боюсь его потерять…

Мои мучительные, раздирающие душу мысли внезапно прерывает резкий, настойчивый звонок в дверь. Звук бьет по натянутым нервам так сильно, что я вздрагиваю всем телом. Быстро прихожу в себя, судорожно вытираю тыльной стороной ладони мокрые щеки, набрасываю на обнаженные плечи шелковый халат и торопливо направляюсь в прихожую. Сердце колотится где-то в горле. А вдруг это Егор? Вдруг он что-то критически важное забыл в своей комнате и вернулся прямо от машины?