И хуже всего было другое. Слайм изредка выпускал из подобия рта тонкие струйки сизого дымка. Очередной порыв ветра вместе с лёгким запахом пыли принёс ещё один. Пахло пожухлой травой, как в лесу. Но запах более резкий, чем обычно.

Я нахмурился. Желейные слаймы реагируют так лишь в одном случае. Питомица Кости так волновалась, что сейчас находилась на грани нервного срыва.

Я пересёк плац, подошёл к Смирнову, который отчаянно пытался заставить Желешку выкинуть щупальце.

— Стоп! Смирнов ко мне! — я поднял руку, останавливая их тандем.

Костя виновато вытер пот со лба. Желешка тут же собралась в ком. Вновь выдала очередную порцию дымка.

— Смирнов, ты видишь, что с ней происходит? — я кивнул на Желешку.

— Да, Артур Викторович. Она какая-то нервная сегодня. И пахнет от неё… не очень, — Костя растерянно почесал затылок. — Я вот пытаюсь её подгонять по Сопряжению, а она зажимается.

— Потому что ты на неё давишь. А у неё стресс перед выходом на Арену, — жёстко констатировал я. — Этот синий дым сигнал перегрузки Ядра. Ты Проводник, Костя! Твоя задача не просто отдавать приказы. Нужно уметь успокаивать своего питомца.

Я положил руку ему на плечо, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Проработай с ней этот момент. Только спокойно. Сам не дёргайся, — как можно мягче произнёс я. — Прямо сейчас сядьте в тишине, настройся на её волну, передай ей уверенность. Если она перегорит до Арены, мы останемся без контроля. И тогда секач нас просто размажет по стенке. Понял?

— Понял, тренер, — Костя сглотнул ком, серьёзно кивнул, побледнев от осознания ответственности.

Он отошёл с Желешкой в сторону, к ангару, устроился у тройной пирамиды из шин, присел и обнял её.

Возвращаясь к лавочкам, я заметил Викентия. Токарь сидел в сторонке в тени административного корпуса и пребывал в глубочайшем экзистенциальном кризисе. Уныло крошечными глотками он цедил из картонного пакета кефир, при этом его лицо кривилось в такой мученической гримасе, будто он пил не кисломолочный продукт, а крысиный яд.

Я присел рядом. живчик принюхался к робе токаря, чихнул. Искорка сузила глаза, изучая Викентия, который странно прихлёбывал.

— Перерыв? — поинтересовался я, посматривая краем глаза на токаря.

— Перерыв, начальник. Руки гудят, глаза слезятся, — хрипло отозвался Викентий, вытирая кефирные усы тыльной стороной ладони. — Завтра доделаю твой «клевер». Процентов на семьдесят эта фиговина готова. Остались зубцы и пазы. Чуть резец передавишь, и геометрия поплывёт.

Он потряс картонным пакетом и поставил его под ноги.

— Но я тебе так скажу… Кефир душу не греет. И вдохновения не даёт.

— Зато руки от него не трясутся, — парировал я, присаживаясь на край лавочки. — Не сорвись, Викентий. Держи себя в руках. Мне нужно, чтобы ты доделал эту деталь качественно. От твоей работы сейчас очень многое зависит.

Викентий криво усмехнулся, продемонстрировав отсутствие пары зубов.

— Ага. Судьба мира на волоске висит… Рассказывай сказки кому-нибудь другому, начальник.

Я посмотрел на осеннее солнце, почти добравшееся до питерских высоток. По небу разлилось золотистое свечение. И я сразу же вспомнил Вэллора. Затем его требовательный голос в голове. И ту колоссальную ответственность, которая легла на мои плечи после прыжка во времени.

Я мог бы сказать Викентию, насколько он сейчас прав. Но он всё равно не поверит.

— Судьба мира — слишком пафосно, — тихо и серьёзно произнёс я. — Но как минимум на кону судьба нашей гильдии. И жизни очень многих питомцев, которых мы сможем спасти. Так что не подведи, Викентий.

Токарь недоверчиво хмыкнул, но затем встретился с моим взглядом и изменился в лице. Понял, что я не шучу.

Он тяжело вздохнул, смял пустой пакет из-под кефира и закинул его в урну, попадая точно в цель.

— Ладно, начальник. Я это… — он поднялся со скамьи. — Сделаю я твою деталь. Без сучка и задоринки. Но когда вы там все спасётесь, с тебя бутылка нормального коньяка. А не эта кислятина.

— Договорились, — я позволил себе лёгкую улыбку.

— Даёшь слово? — недоверчиво покосился Викентий.

— Даю, — кивнул я.

Цель оправдывала средства с лихвой, поэтому почему бы и нет. Всё лучше, чем он травит себя сивухой в гаражах.

Незаметно наступил вечер. База погружалась в сон после изматывающего дня. Проводники проводили своих питомцев в вольеры, и разъехались по домам.

Кира, постукивая каблучками, прошла по коридора, напоследок сообщив, что Зайцев доволен, но заплатит как и всегда, после проверки брони.

Проходя мимо одной из комнат, я слышал, как Лера вполголоса читает Наташе какую-то сказку. А на фоне слышалось мерное посапывание Бублика, которого Соколова ещё не увела в вольерную.

Я топал на выход, уже планируя маршрут. Ветаптека, супермаркет, дом. Такой вот незамысловатый маршрут. Но разнообразней прежнего.

— Опять грязь развели… Ну сколько можно? — пробурчала под нос баба Зина, провожая меня напряжённым взглядом. — Вы, Артур Викторыч, по краюшку пройдите… Ага. Спасибо…

Я кивнул, продолжил путь, замечая зевающего Серёгу впереди. Тот уже заходил со стаканчиком кофе к себе в комнату, махнул мне на прощанье.

Живчик топал впереди, натягивая поводок. Искорка замерла на моём плече, игнорируя переноску, которую я нёс в руках вхолостую. Так я добрался до холла.

Направился к дверям, преодолевая турникет, и путь мне преградил Семён. Его обычно невозмутимое лицо было каменным, челюсти плотно сжаты.

— Артур Викторович, назревает буря, — жёстко, без всяких предисловий отрезал Семён. — Вам бы лучше не выходить сейчас.

Живчик тревожно залаял, вставая как вкопанный. Искорка сжалась, настороженно поводя носом.

— Что там творится? — я нахмурился, не спеша отступать.

Вместо ответа охранник молча кивнул на входные двери.

Они закрыты, поперёк стальной засов. Позади тяжело закряхтел и забухтел под нос Родионыч, которого я не заметил за ящиком силового барьера. Старик сноровисто ковырялся в щитке управления, подсоединяя массивный бесперебойник.

— Семён дело говорит, Артур Викторыч, — просипел Родионыч, замечая, что я пытаюсь приблизиться ближе к окнам.

Старик щёлкнул рубильником, и контактные панели на стене, формирующие барьер предупредительно загудели.

— Лучше бы вам отойти оттуда, — добавил Родионыч. — И встать за барьер. От греха подальше.

Я всё же сделал шаг вперёд, всмотрелся сквозь усиленное армированной сеткой оконное стекло на улицу.

Пространство у парадного входа нашей базы, обычно пустынное в это время суток, вспыхнуло слепящим светом от множества автомобильных фар. На парковке творилась неестественная суета. Десятки быстро перемещающихся тёмных силуэтов, хлопки закрывающихся автомобильных дверей, лязг металла.

Вот значит как. На базу «Огненных львов» приехали гости. И это явно не инспекция Бронзовой лиги.

Семён в это время сорвался с места, исчез в тёмном зеве бокового коридора. А Родионыч начал шарить в посте охраны. Я услышал скрип досок. Что-то старик там спрятал, и теперь пытался достать.

А затем… началось.

Тишину разорвал оглушительный звон бьющегося стекла. Звук донёсся со стороны чёрного входа, ведущего на задний двор.

Я бросился в коридор. Живчик рванул вперёд, угрожающе рыча. Искорка на плече собралась, а тельце её ощутимо нагрелось. Кроха почти истощена, но всё же найдёт в себе силы на пару залпов.

— Ни шагу назад! — воскликнул барон Сверчанский, наполовину высовываясь из моего кармана. Гусар отчаянно рубил воздух передними лапками, словно парными клинками. — Артиллерия, товсь! Шерстяная пехота, аллюром вперёд! В штыковую, ёшкин клещ! Порубим супостата в капусту!

Я уже видел двери чёрного входа, разбитые окна по бокам. Но добежать мы не успели. Свет потух, погружая нас в темноту.

В ту же секунду через моё тело прошёл невидимый импульс, от которого замутило. В ушах запищало будто после контузии, к горлу подкатил ком.