— Та чо получается? — Серый побледнел. — Если бы не системник, ты бы меня на себе тащил?

— Если бы утащил, — заметил я.

Хотя Живчик бы справился, не сомневаюсь. Но проверять не хотелось. Как там моя бабуля говорила? Если бы абы да кабы, то во рту росли б грибы. Вот и сейчас гадать на ромашке, вырвались бы мы или нет, смысла нет никакого.

Мы вырвались. Никто не пострадал. Этого достаточно.

Родионыч после моих слов даже не изменился в лице. Лишь желваки на его скулах угрожающе заиграли. Старик прекрасно понимал, чем грозит прямой контакт с боевиками корпорации. Притом уже не первый.

— Тогда да. Синдикат… — медленно протянул старик, барабаня пальцами по рукояти разрядника. — Понял. Усилю периметр.

— Каким образом? — поинтересовался я.

База и так была напичкана камерами, а в холле турникет. Он уже усилил барьер на входе. Что ещё?

Родионыч хищно ухмыльнулся в седые усы. В этой улыбке промелькнуло много того, что вызывало дополнительные вопросы. В то же время это меня почему-то успокоило.

— Это уже моя забота, — глухо ответил Родионыч. — Спите спокойно, Артур Викторович. Муха не пролетит. А попытается, так сама будет виновата.

Я кивнул, полностью доверяя его опыту.

Оставив Серого под надёжной опекой ветерана, я услышал пение, доносившееся из административного крыла.

— Не жалеет себя Артём Сергеич, — ухмыльнулся Родионыч напоследок. — Опять допоздна засиживается.

Человек я не любопытный. Но что делает Белов в такое позднее время, когда его ждёт дома семья, было интересно.

Ваяет шедевр очередной, сомнений не было. Но невыспавшийся помощник был равносилен балласту, который только мешает тренировкам. Поэтому настала пора напомнить ему, что пора ему позаботиться об отдыхе.

Я заглянул внутрь кабинета Белова.

Помощник сидел за своим рабочим столом, склонившись над большим холстом, установленным на треноге. Белов был весь, по самые уши, перемазан в клее ПВА. На его лбу блестели капли пота, а к щеке прилип кусочек скорлупы от грецкого ореха.

— Ошибка-ши-и-ибка… — напевал Белов, приклеивая очередной фрагмент на холст, затем пригляделся, немного отодвигаясь и прищурившись. — Ошибка-ши-и-ибка… Твоя улыбка-а-а…

Хотя плюсы были. Я перевёл взгляд на край стола. Столешница была завалена распечатками с тактическими схемами, графиками и подробными разборами тандемов гильдии «Лютые». Надо отдать должное, Белов успел проделать колоссальную аналитическую работу, прежде чем сесть за своё абстрактное искусство.

Услышав возмущённое шипение Искорки, Артём Сергеевич вздрогнул, прервал пение и поднял на меня глаза, которые поблёскивали от энтузиазма.

— О, Артур! Смотри, какая красота! — Коуч расплылся в гордой улыбке, бережно поднимая холст двумя руками и демонстрируя его мне.

Я прищурился, честно пытаясь разглядеть в хаотичном нагромождении ореховой скорлупы, фисташек и высохшего клея хоть какой-то намёк на эпичную битву на арене.

— Опять купальщицы, — с серьёзным видом изрёк я, почёсывая подбородок.

— Это наша победа! — улыбка слетела с лица Белова. — Победа над «Хищниками» в финале «Бетонки»!

— Да, точно, — задумчиво пробормотал я, делая вид, что вглядываюсь в холст. Половина заклеена скорлупой, вот и всё, что я видел. — Это же купальщицы! Вы прям озабочены этой темой, Артём Сергеич. Столько страсти в этих… выпуклостях.

Белов запыхтел, поднялся, а его лицо мгновенно поменяло цвет, приобрело цвет переспелого помидора.

— Да какие купальщицы, Горай⁈ — искренне оскорбился Коуч, тыча перемазанным в клею пальцем в холст. — Где ты тут баб увидел⁈ Вот же! Вот это круглое. Желешка! А вот это, с зубчиками — Неон! А вот Бублик держит щит! И сверху, Матильда в прыжке! Как можно не узнать собственную команду⁈

Я не выдержал, коротко усмехнулся, поднимая руки в примирительном жесте.

— Да шучу я, Артём Сергеич. Не кипятитесь. Скорее, тут вообще ничего не понятно. Просто куча наклеенных фрагментов. Впрочем, как и на вашей прошлой картине.

— Да ничо ты не понимаешь в современном искусстве! — насупился Белов, бережно приглаживая картинку на холсте, будто она была выложена из драгоценных камней. — Корепанов оценит. Вот увидишь! Он за прошлую работу триста тыщ отвалил, и за эту не меньше даст. Главное — энергетика, Артур! Посыл! Вот что важно!

— Это важно, — кивнул я, сдерживая улыбку. — Но ещё важнее высыпаться, Артём. Завтра последний день перед нашим дебютом в Бронзе. И я хочу, чтобы вы заряжали своей энергией команду, а не зевали и посматривали на время.

Белов вытащил телефон, посмотрел на часы.

— Твою же мать, — выдохнул он. — Полтора часа пролетели, как и не было. Да, я уже заканчиваю.

— Надеюсь. Доброго вечера.

Я оставил гения эксклюзивного художества, и в компании питомцев отправился домой.

С другой стороны не было ничего в этом плохого. Как раз наоборот. Плюсов много. Его хобби помогает держаться подальше от транквилизаторов и справляться со стрессом. Пусть клеит хоть купальщиц, хоть динозавров. Или купальщиц на фоне динозавров. Да и Корепанов может купить его картину. Для гильдии эти деньги будут не лишними.

Главное, чтобы спал вовремя. Режим сна и отдыха, особенно сейчас, важнее всего остального. На кону первое выступление нашей команды на Бронзовой арене. И от помощника тоже многое зависит.

Вернувшись домой, я, как обычно, посвятил время своим питомцам. Покормил их, сам поел очередной доширак. На этот раз нарезал сосисок и варёного яйца, добавил кетчупа. Получилось вполне съедобно. Уж лучше чем пустую лапшу трескать.

Живчик, уставший за этот день, вылизал свою миску, затем свернулся клубком на диване и практически мгновенно уснул, тихонько посапывая.

Барон Сверчанский на его фоне вяло ковырял дольку апельсина, вновь сетуя на скудный паёк.

А вот Искорка вела себя странно. Саламандра была активна, с аппетитом съела предложенный сублимат, но её поведение было далёким от привычного.

Она постоянно ёрзала, тёрлась боками о мебель и изредка издавала короткие, недовольные шипящие звуки.

Я усадил её на стол под лампу, внимательно осмотрел.

Внешне всё было в норме: чешуя блестела, окрас ровный, глаза ясные. Но мне категорически не нравилось состояние её «кузнечных» желёз. Сейчас они странно пульсировали, вразнобой. Словно крошечные сердечки. И от них исходил едва заметный аномальный жар.

Барон Сверчанский отвлёкся от своей трапезы, пригладил усы лапками, взглянув в мою сторону фасетками.

— Мадмуазель жалуется, командир, — доложил гусар. — Говорит, что у неё просто невыносимо чешется под кожей.

Я нахмурился.

— Где именно чешется?

— Да как раз там, где эти её… огнемётные сопла расположены, — Сверчанский ткнул лапкой в сторону Искорки. — И ещё по всей спине, вдоль хребта. Говорит, словно блохи под чешуёй завелись, только горячие.

Что это значило — было абсолютно непонятно. Зуд в области эфирных желёз. Полина, осматривавшая Искорку на базе после того чудовищного выброса энергии, не смогла дать дельного ответа. Констатировала лишь перегрузку Ядра, но не нашла никаких физиологических отклонений.

Я достал телефон, списался с Михаилом Покровским.

Он был лучший фамтехом, кого я знал. Знает об эфирных мутациях больше чем кто бы то ни был. Я скинул все симптомы, вспомнил о тапироиде, который поделился с ней энергией, и также указал про этот случай.

«С подобной мутацией у огненных саламандр не сталкивался. Наблюдай. Если зуд не пройдёт, вези ко мне в клинику», — прочёл я ответ Покровского.

Загадка повисла в воздухе. Мне всё же не давал покоя тот самый случай. Бурбур не просто поделился с Искоркой энергией. Он вполне вероятно запустил в её Ядре некий совершенно новый и неизвестный нам процесс.

Главное, чтобы никто не пострадал. И в особенности с крохой всё было в порядке.

На этой тревожной мысли я и уснул.

На окраине Питера, штаб-квартира «Виктория-фарма», в это же время