Картина открылась весьма забавная.

Болотный ухаль Бурбур блаженно щурил крошечные глаза-бусинки. Раиса Павловна стояла перед увальнем и заботливо скармливала ему румяные пирожки, доставая их один за другим из большой эмалированной миски.

Полина в это время методично водила ручным сканером вдоль толстой и гладкой шкуры тапироида. Прибор в её руках выглядел откровенно древним, вроде телефонной трубки. И провод от него тянулся к компактному старенькому ящику эфирографа. Тот натужно гудел, поскрипывал механизмами, что проворачивались внутри короба. Казалось, будто в следующую секунду внутри него что-нибудь крякнет, настолько он дышал на ладан.

— Откуда добро? — поинтересовался я, проходя внутрь комнаты и кивая на гудящий аппарат.

Полина вытерла тыльной стороной ладони лоб, тяжело вздохнула.

— Взяла напрокат у подруги, из муниципальной клиники. Всего на пару дней, пока она в отгулах. С утра привезли. И вот… — пояснила Док, слегка улыбнувшись и не отрывая взгляда от большого тусклого дисплея на коробе. — Нам же надо проверить всех питомцев. Впереди старт в Бронзовой Лиге.

Хорошее решение. Хотя Полина не любила просить, пусть и у подруг. Я это увидел по её напряжённому взгляду.

Подошёл поближе, сдерживая питомцев, которые рвались к Бурбуру. Вдохнул смешанный коктейль ароматов. Очень странно пахла смесь медицинского спирта и свежей выпечки.

— Но позвала я тебя совершенно за другим, — Полина развернула ко мне ящик, показывая экран. — Смотри, что творится с нашим ухалем.

Я вгляделся в монохромный дисплей.

Эфирные узлы Бурбура не просто пульсировали. Линии энергии на экране красиво и невероятно сложно сплетались в новую и более плотную структуру. Затем они плавно расплетались, образуя причудливые фракталы, а потом переплетались вновь и закрепляли внутренние связи.

Я мгновенно оценил метаморфозы. Губы сами собой растянулись в довольной ухмылке.

— Давно пора, — констатировал я. — Он переходит на второй уровень.

Полина согласно кивнула, постучав пальцем по корпусу эфирографа.

— Да, именно. Бурбур и так уже перестал быть диким фералом.

— Ты знаешь, переходят они долго и мучительно, — хмыкнул я.

— Да, я про официальный переход. Скоро он станет стабильным, петом. Хотя в учебниках пишут, что болотные ухали невероятно долго привыкают к человеку.

— На-ка, съешь ещё пирожок, солнышко, — ласково проворковала Раиса Павловна, буквально запихивая в него очередной пирожок.

— Чав-чав… бур… чав… — болтая мини-хоботом задвигал челюстями тапироид, прищуривая глаза от удовольствия.

— Прям утешение для Раисы Павловны, — тихо шепнула Поля, хихикнув мне на ухо.

— А как ему нравится, — ухмыльнулся я в ответ.

Тапироид уже проглотил угощение, затем открыл пасть для следующей порции.

Я многозначительно посмотрел на Раису Павловну, затем перевёл взгляд на Дока.

— И хозяина они могут поменять невероятно быстро. Кстати говоря, — с иронией заметил я. — Не хочешь себе такого красавца?

— Пф-ф-ф, — содрогнулась от смеха Поля. — Я кое-как избавилась от одного такого. Спал, ел, играл в игры. Вот один в один… Хотя нет, Бурбур работает. Он лучше, да.

Я хохотнул.

Вот как, оказывается у Поли уже был один брак. Что ж, расскажет, если захочет.

Повариха тем временем скормила ухалю последний пирожок, дотянулась до плеча, погладила.

— Сейчас ещё принесу, подожди, — пообещала она, кинувшись на выход.

Мы с Полиной остались наедине, если не считать ухаля, тихо сопящего от гастрономического удовольствия в свой хобот.

Полина отложила сканер на кушетку.

— Просто удивительно, — тихо отозвалась она. Её голос потерял строгие медицинские нотки, посматривая в экран эфирографа. — Как у них внутри всё происходит. На эти узоры энергии можно смотреть вечно…

Док сделала неуловимый шаг ко мне. Она подошла совсем близко, ненавязчиво прижавшись плечом к моему плечу. Знакомый, тонкий аромат жасмина мгновенно вытеснил запах выпечки. И заставил моё сердце биться чаще.

— Словно морозные узоры на окне зимой, правда ведь? — Полина подняла на меня глаза. В её взгляде снова появилась та самая теплота, как тогда, в сквере на лавочке.

Тогда идиллию прервал звонок Серёги в сквере. А сейчас…

В коридоре скрипнули петли, дверь лазарета распахнулась.

Полина дёрнулась в сторонку, ухватив датчик-трубку. С излишним интересом принялась изучать совершенно здоровую лапу Бурбура.

На пороге я заметил Наташу. Племянница Леры сжимала в руках альбом для рисования и карандаш.

— Ой, а ты уже пришла со школы? — Полина моментально включила режим заботливого врача, хотя её щёки слегка полыхали румянцем. — Как твоё самочувствие?

— Хорошо, тётя Поля, — девочка застенчиво улыбнулась, проходя в кабинет. — Я пришла дышать лекарством. А что вы тут смотрите?

Я сделал шаг в сторону, освобождая ей путь к дисплею жужжащего эфирографа.

— Иди-ка сюда, Наташа. Смотри, какая красота, — позвал я девочку.

Племянница Леры подошла к столу, заглянула в экран и тихонько ахнула. Сплетающиеся и расплетающиеся энергетические узоры действительно завораживали, напоминая живое, пульсирующее кружево.

Пока Наташа восхищённо наблюдала за эфирной симфонией, я мысленно потирал руки.

Эволюция Бурбура в официального Пета визуально и так уже завершилась. Зверь стал спокойным к окружающим, послушным, привязанным к Раисе.

Но далеко не все приборы могут чётко зафиксировать этот внутренний переход. А вот старенький эфирограф Полины, подключенный к базе данных, прямо сейчас создавал официальную медицинскую запись. Прибор обязан был показать этот факт.

Бурбур формально уже пет, хотя смарт-браслет не покажет этого. Но показания эфирографа в этом случае важнее не настолько чувствительных настроек смарт-браслетов.

И это будет невероятно кстати. Ветров-старший грозился в скором времени наведаться к нам в гости. Жаждет забрать «корпоративную собственность».

Но благодаря заботе, комфортному климату вольера и пирожкам Раисы Павловны, болотный ухаль перешёл в нашу команду.

Так что на этот случай можно выдыхать.

Чуть позже Бурбура забрала Раиса. Отправилась его докармливать уже в вольерной.

Процедура ингаляции Наташи заняла не больше пятнадцати минут. Девочка вновь напросилась на тренировку, которая будет продолжаться на открытом воздухе.

Я обратился к разминающимся тандемам, обозначил вновь бег с препятствиями. Причём теперь уже включая Проводников.

Девочка замерла на скамейке, на краю площадки. Как и прежде, её голубые глаза округлились и блестели от детского восторга.

Матильда носилась рыжей молнией, Неон легко пружинил и казалось не напрягаясь перепрыгивал один барьер за другим. Желешка на удивление резво перетекала между конусами. У неё была своя полоса препятствий. Мне нужно было посмотреть, как на неё повлияло очко талантов, влитое в Ловкость.

И то, что я видел, мне нравилось. Питомица Кости стала более гибкой.

К Наташе подошёл Бублик. Большой варан, покрытый шрамами, осторожно опустил массивную голову на её колени. Девочка радостно улыбнулась и принялась бесстрашно чесать жуткого монстра за ухом.

Бублику только это и было надо. Он довольно зажмурился, издавая низкий урчащий звук, поразительно похожий на работу старого дизельного генератора.

Сверчанский всё же проснулся, услышав шум снаружи.

Он выскочил из кармана, уселся рядом, вяло потирая лапками поникшие усы и тяжко вздыхая.

Наташа заметила усатого питомца. Достала из бокового кармана рюкзака завёрнутый в фольгу школьный бутерброд с сыром, отщипнула крошечный кусочек хлебного мякиша и бережно положила перед насекомым.

Сверчанский мгновенно оживился, икнул, посмотрев на Наташу мутными фасетками. С явным усилием барон выпрямил хитиновую спину, пододвинул к себе угощение и начал активно жевать, попутно читая десятилетней девочке нравоучительную лекцию.

— Боевой провиант, сударыня, это основа победы! — забавно и слегка заплетающимся голосом вещал сверчок. — Без правильного фуража ни один солдат не устоит против луговой пехоты! Уж поверьте опытному служаке.