И все это вместе говорит о том, что даже если я все брошу и буду день-деньской из лука стрелять, то хоть что-то из себя представлять я буду только через год. Стану очень паршивым начинающим лучником, при том, что стрела даже с бронебойным наконечником доспех не пробьет, ибо силы натяжения недостаточно. Как говорят римляне — где ты ничего не можешь, там ты не должен ничего хотеть. Так что мечты об Аяко Робин Гуде, бравой девушке в зеленом трико из Шервудского леса я решительно отметаю в сторону. Нет, если бы у меня был опыт такой стрельбы в прошлом — может быть. В конце концов многие навыки передаются в это тело напрямую и мышцы со связками стремительно поспевают за ними, а раны заживают на мне как на собаке, видимо синергия попадания работает. Однако тут волшебство и заканчивается, то что я уже умела — тело догоняет. А чего не умела — надо учиться с нуля, вот как рисовать птичек на рисовой бумаге, танцевать или стрелять из лука…

Я снова оборачиваюсь и проверяю, следует ли за нами лошадь, навьюченная сундучками, в которых у меня лежит Изделие Номер Два, пять штук Изделий Номер Один и парочка Изделий Номер Три. Думаю о том, что Изделие Номер Три обязательно надо проверить, все допуски я досмотрела лично, вроде должно работать, но во время испытаний обязательно что-то да вылезет, а я бы не хотела, чтобы эта штуковина рванула где-то даже рядом со мной…

Едущая рядом со мной Бай Лин оборачивается вместе со мной, глядит на навьюченную лошадь, и качает головой.

— У меня в ушах до сих пор звенит, сенсей. — жалуется она. — Ужасное оружие. Лук может сделать то же самое, но не шумит так!

— Никакой лук такого не сделает. — отвечаю я вспоминая свинцовый блеск глубоко в древесине. Пуле не нужен бронебойный наконечник стрелы, она проломит доспех, а так как она мягкая, то… стрела разрезает, а пуля — пробивает. И обычно — остается в теле, попробуй ее достань еще. Ранения из огнестрельного оружия — ужасная вещь.

— Говорят, что Чингисхан во время осады городов повелел чтобы все его воины носили шелковые жилеты. Потому что стрела не пробивает натуральный шелк, она вонзается в тело обернутая в шелк… что позволяет ее легко извлечь. — продолжаю я повернувшись обратно и чуть поморщившись из-за боли в бедрах. — А с пулей такое не пройдет.

— Кто такой Чингисхан? — моргает Бай Лин. — Я слышала, что хороший шелк, сложенный впятеро защищает от метательного ножа, но, чтобы от стрелы… интересно…

— Был такой… хм… то есть еще будет.

— Опять вы за свое сенсей, слова говорите непонятные… — качает она головой. Я усмехаюсь. Бай Лин похоже смирилась с тем, что я — странная и многое делаю не так как все. Однако ее это вполне устраивает, тут главное — результат. И она и ее девчонки были обречены, у них была одна понятная и простая роль — мертвые герои. Мертвые герои очень удобны, они уже ничего не скажут и ничего никому не предъявят, однако и она и я вместе с ними — выжили. Я отношу это на везение, а она — приписывает на мой счет, а потому и держится рядом. Уж в чем, а в том что эта продувная и находчивая Бай Лин сможет за стеной выжить и преуспеть — я не сомневаюсь. С ее-то талантами… я трогаю пятками бока лошади, прибавляя ход и задумываюсь о том, какие таланты у меня…

— Знаешь, Бай Лин, я многое могу изменить. Книгопечатание, например. Письменность у вас уже есть, бумага есть, только открывай типографское дело и все — будем с тобой магнатами. Кораблестроение опять-таки, то на чем вы тут ходите, это же тихий ужас, как на таком вообще можно в открытое море выходить? Сакэ хороший варить опять-таки… вон Господин Мицусада недоволен как в местных храмах сакэ варят. — говорю я вслух.

— Он недоволен не тем, как его варят, а тем, что — варят. — хмыкает Бай Лин. — Он же так и сказал «они тут сакэ варят».

— А как его еще? Конечно варить… дать перебродить и вываривать. Я бы дистиллятор изобрела, мне мастер-кузнец обещал змеевик к нему из меди сообразить… начну аква вита тут гнать — обалдеете! Заодно и медицинское применение и… внутреннее. Посмотрю я на Госпожу Сидзуку как она спиртом подавится… алкоголичка старая… — ухмыляюсь я.

— Сакэ по старому рецепту в храмах традиционно не варят. — говорит Бай Лин и я вот по голосу чувствую что паршивка прямо еле удерживается чтобы глаза не закатить, дескать, сенсей, вы и этого не знаете?

— Да? — я придерживаю коня, чтобы пропустить торопящегося торговца на своей повозке, вслед за ним скачет всадник в темных одеяниях курьера, пропускаю обоих.

— Сакэ не варят. — повторяет Бай Лин. — Молоденькие девушки, жрицы-мико — набирают вымоченный рис в рот и прожевывают. Потом выплевывают все в чан. Чан закрывают и убирают в темноту на две недели, потом…

— Серьезно⁈ Они его жуют и выплевывают? — вспоминаю как Алый Великан возмущался что настоящее сакэ не должно быть прозрачным и жидким, оно должно быть бурым и… вязким. Невольно сглатываю. Какая гадость.

— Именно так и готовится традиционное кутиками-но сакэ. — кивает Бай Лин. — Вы и этого не знаете, сенсей? Для этой цели абы кто не подойдет, это должны быть юные и красивые девы-мико. Именно девы, те же кто познал мужчину не годятся для такой высокой роли. Их называют каммури-отомэ. Ну и получается у них потом… скорее кащица, сенсей. Пить ее сложновато, ее едят.

— Определенно надо дистиллятор изобретать. Впрочем, я не об этом. Я, Бай Лин могу многое принести в этот мир, но начала с… — я снова оборачиваюсь, чтобы взглянуть на сундучки, что мерно качаются на спине у лошади. — Начала я с этого. Война — двигатель прогресса, вот оно что. Это началось еще с тех пор, как одна обезьяна поняла, что, если взять в руку камень и ударить другую по голове — выйдет куда как сподручнее. С тех пор мы просто совершенствуем инструменты, Бай Лин. Если все выгорит, то мы с химэ переедем в поместье к Такэда и я там мастерскую себе сделаю, настоящую, с верстаками, с наковальней и тисками… лабораторию тоже. Закажу себе на континенте кучу фарфоровой посуды и бунзеновскую горелку заведу. Азотную кислоту сделать, знаешь как нитраты сельское хозяйство поменяли? Плюс селитра будет, опять-таки… нитроцеллюлоза… даже не знаю за что и хвататься.

— У вас так много дел, сенсей. — кивает Бай Лин.

— И не говори. — я выпрямляюсь в седле, понимая, что я на самом деле все это время занимала себя делами только чтобы отложить важный разговор с химэ. Почему-то подсознательно я всеми силами отдаляла этот миг, когда я сяду с ней рядом и прямо спрошу ее — что именно с ней делал Император Тоба и…

Стискиваю зубы. Почему я откладывала этот разговор? Наверное потому, что была беспомощна, чувствовала себя такой. Вот скажет она мне что этот ублюдок императорских кровей ее мучал и что надо ее спасать — что мне делать тогда? Спасать ее конечно, других вариантов нет, но как? Бежать? Сама я могу скрыться за стеной, и никто меня не найдет, потому что я — сегодня тут, а завтра там, потому что я могу прикинуться и монахом-комусо, и служанкой, и мальчишкой-подростком, а могу и вовсе лесом пойти, чтобы людей не встречать. Тяжелее, сложнее, да и медленней, но в чащу конницу не пошлешь, а коли и пойдут поисковые отряды, так ночью в лесу это они в моей власти будут, а не наоборот. Но с Принцессой Весенней Луны так не выйдет. Даже если я ее переодену и даже если она будет мужественно терпеть тяготы и лишения — ее сразу же выдаст поведение. Да нас в ближайшей таверне заподозрят. Бежать с химэ — это бежать отрядом, взять Бай Лин и ее девчонок и наших слуг, может еще наемников для охраны, это уже человек двадцать, а такой оравой не спрячешься.

С другой стороны, если источник всех проблем — один Император… как там говорил принц датский? «О если б этот плотный сгусток мяса истаял, сгинул, изошел росой!». И да, надо мыслить за рамками, Аяко, если завтра Император умрет, то… король умер, да здравствует король? Будет новый Император, и неважно кто — Старый Ширакава вернется к власти или же Сутоку поженят и возведут на престол. Сутоку сейчас сколько лет? Двенадцать? Уж он-то вряд ли к моей химэ лапы тянуть будет, ему мигом женушку из Фудзивара… хотя, стой, какие к черту Фудзивара. Из Тайра, вот. Ему мигом женушку из Тайра подберут, вот пусть с ней в «тучу и дождик» и играет, если вообще сможет в его возрасте и с его здоровьем. Опять-таки я могу и вылечить его от бери-бери… ну или не вылечить.