— В жизни на такое не подпишусь. — тут же отозвалась я и с кряхтением, осторожно придерживая поясницу уселась на мягкую подушку напротив. Поймала изучающий взгляд Ичи и поморщилась, потирая бедра. — Я два дня в седле, натерла все едва не до крови, неделю, наверное, нараскоряку ходить буду. Надо было в паланкине ехать.

— Ну уж нет. — Ичи откладывает кисть на подставку, убирая ее в сторону, наклоняется вперед и кладет подбородок на свою ладошку, разглядывая меня как диковинное насекомое. — Как ты думаешь Высочайший Выезд возглавлять, усевшись в паланкин. Я вот наоборот рада что ты верхом поехала… поехала бы в паланкине — не назначили бы Начальницей Устроения Высочайшего Выезда. Твой этот здоровенный воздыхатель в красных доспехах возглавил бы. Ну этот, который как горилла с огромной дубиной, горилла или демон-они.

— Мицусада? Так-то он довольно милый. И дубина у него смешная такая. — я вспомнила что не попрощалась с Алыми, они сразу куда-то исчезли, как будто пять десятков воинов в тяжёлой броне могут испариться. Но там вроде к ним Господин Киемори подошел, так что неудивительно… и вообще, если вот прямо по Гамбургскому счету, то я их нехило так подставила, ведь они буси рода Тайра под камоном Алой Агэхи. А благодаря хитроумному Старому Пердуну и моей неосторожности — были вынуждены на стороне Ширакавы выступить, фактически ослабляя позицию клана. Как бы моим ученикам не прилетело за это… надо будет узнать, как они. И прощения попросить за то, что в блудняк их втравила, сама того не желая. Понятно, что я и сама ногами в жир влезла по милости Старого Пердуна, но то я. Это был мой выбор, а у воинов в алых доспехах никакого выбора не было.

— Милый? Он тебя в два раза выше и раз в десять массивней. У него одна рука как твоя талия. А его дубина… — Ичи качает головой. — Ты вообще знаешь, что у него кличка есть среди своих? «Дробитель черепов».

— Неудивительно, его канабо только черепа и дробить. Видела я как он одному из гвардейцев шлем прямо в плечи вбил, представляешь? Бац и лепешка на плечах, мозги во все стороны… — я покачала головой. — Мне бы такую силищу… и быть бы такой большой, уж я бы развернулась…

— Не зря ками демону-они железную канабо не дали. — хмыкает Ичи, приводя местный аналог пословицы «бодливой корове бог рогов не дал». — Ты и маленькая дел натворила уже… и еще натворишь. Вот скажи, как ты умудрилась во главе Высочайшего Выезда встать? Что Старый Император тебе сказал?

Не успела я и рта открыть, как позади с легким шорохом отодвинулась раздвижная перегородка. Вошла девушка с белой лентой в волосах, Белая, то есть — Сиро. Посмотрела на разложенные передо мной бумаги и остановилась, придерживая низкий лаковый столик. Ичи проследила за её взглядом, вытащила из-под моего колена исписанный лист и переложила его на ближайшую стопку.

— Остальное подвинь. Только не перепутай.

Сира присела, освободила место и поставила столик так, чтобы мне не пришлось к нему тянуться. Следом вошла Черная Куро и ещё одна девушка, с синей лентой, значит ее зовут Ао. Синяя. Обе несли подносы, и я немедленно перестала интересоваться как устройством службы Ичи, так и судьбой её бумаг.

С деревянной чаши сняли крышку, пахнуло горячим рыбным бульоном. Среди тонких колечек зелёного лука белел порядочный кусок рыбы, и я с удовольствием отметила, что кормить меня собираются всерьёз, а не предложат полюбоваться на три лепестка в прозрачной водичке. Рядом поставили рис, небольшое блюдо с подрумяненными ломтиками баклажана, солёную редьку и несколько ломтиков вяленой рыбы. На баклажанах поблёскивал соус, в надрезах виднелись зёрнышки кунжута.

Я уже потянулась к палочкам, но Куро как раз пристраивала возле моей руки блюдце, и пришлось сделать вид, что я всего лишь поправляю рукав. Ичи заметила, конечно. Эта вообще редко упускала возможность заметить что-нибудь, чего не надо.

— Подкрепись с дороги, Сан-сан. Никто тебя даже покормить не додумался… бедная ты наша.

— А кто меня к себе вызвал, не дал даже дорожную пыль стряхнуть? — проворчала я, все же взяв палочки в руку.

На дальний край столика поставили сладости, и я сочла такое расположение несправедливым. Между плотными блестящими листьями камелии выглядывали белые цубакимоти; на отдельной тарелочке лежали сушёная хурма и очищенные каштаны.

Девушка с синей лентой налила чай, повернув чашку так, чтобы мне было удобно её взять. Потом оглянулась на Ичи: возле той места для еды не оставалось вовсе. Ичи недовольно посмотрела на собственный стол, собрала несколько писем и сунула их под книгу. На освободившееся место тут же встали вторая чашка и блюдце со сладостями.

Девушки забрали пустые подносы, поклонились и вышли. Сира задержалась у перегородки ровно настолько, чтобы подобрать закатившийся к порогу свиток.

Я поднесла чашу с бульоном к лицу и осторожно отпила. Горячий, чуть солоноватый, с приятным рыбным жирком на губах… хорошо-то как. Оказывается, для счастья мне сейчас требовалось совсем немного: сесть, поесть, и чтобы никто не просил немедленно куда-нибудь скакать.

Ичи дождалась, пока я проглочу, и придвинула к себе чистый лист, обмакнула кисть в тушечницу, наклонила голову набок, глядя на меня.

— Ладно. — сказала она. — Пока ешь — рассказывай.

— Пока я ем — я глухая и немая. — парирую я, разбирая палочками белое филе жареной рыбки. — Если что я и говорю, и ем в один рот, он у меня занят.

— Препираться со мной это тебе не мешает.

— Ты мне аппетит портишь своими придирками.

— Раньше отчитаешься — раньше спать пойдешь. Тебе еще ванну принимать и с химэ говорить. Вы ж два дня не виделись.

— Ох. Ну ладно… так о чем ты меня спрашивала? Ах, да Старый Император Ширакава… сама не знаю, как так получилось, Ичи. Я же туда шла как наставник Алых, ну и номинально вроде как зачинщик всей поездки. Мицусада он командир, конечно, а я ну вроде как гражданская и, наверное, заказчик… в смысле, конечно, наставница и сенсей, ну ты понимаешь. Может Ширакава решил ничего не менять. — пожимаю я плечами.

— Это вряд ли. — кривит рот Ичи. — Старый Дракон никогда ничего не делает просто так. Ладно… каковы его намерения в столице?

— Ого. — говорю я, замирая с палочками, в которых зажала кусочек жареной рыбки. — Ничего себе ты вопросы задаешь, сестренка. Откуда мне-то знать? Сама сказала, что человек он непростой, как к нему в голову залезешь? Кто меня тут в прошлый раз пенял «а ты, Сан-сан, прямая как палка, прямая и бесхитростная», а?

— Да ладно тебе… — морщится она. — Я твое мнение спрашиваю, впечатление, понимаешь? Само собой разумеется что в голову к Старому Дракону не влезешь и у него в пруду тысяча капп и каждая на свой голос поет… ты-то что об этом всем думаешь?

— Ты смотри-ка. — моргаю я. — У меня уже мнения спрашивают. Выросла я в твоих глазах, Тиё-доно, уже аналитиком стала?

— А давай вот я тебя послушаю сперва, а там и решу. Может и доросла ты до аналитика. — неожиданно легко соглашается Ичи и ерзает на месте, устраиваясь поудобнее. — Так все-таки, на твой взгляд, зачем Ширакава вернулся?

— Ну официальный повод — внука повидать. — чешу я в затылке. — Вроде как он действительно забеспокоился как Госпожа Судзуна-но Кими про Сутоку сказала, дескать болеет он и вообще слаб. Он даже переспросил, а тут и Сидзука подтвердила. Выглядел по-настоящему обеспокоенным. Понимаю так, что это основная причина, ну и конечно же Старый Пердун не мог ход сделать так чтобы только очевидная причина была, наверняка пару-тройку выгод по пути получил. Например, я ему вовремя под руку попалась, во главе отряда Алых. Да и вообще вся эта поездка в столицу в эдакий митинг и выражение доверия старику вылилась. Совершенно четко могу сказать что если даже Император Тоба сейчас приказ отдаст Старого Пердуна из столицы выслать — никто в здравом уме этот приказ не исполнит. А для самого Тобэтея этот приказ скорее всего последним станет. — я качаю головой. — Только-только он избавился от Фудзивара, как тут папаша заявился. Никак ему не удается страной править самостоятельно.