Старый Император не торопил процессию, позволяя выезду двигаться с обычной тут основательной неспешностью. Судя по всему, возвращение Ширакавы из храмового монастыря тут — целое дело и обставлено оно было соответственно. Интересно было и то, что на солидность всей этой процессии, фактически ставшей демонстрацией его власти и авторитета он не потратил и гроша — люди сами присоединялись к нам по пути, а изначальный отряд и вовсе состоял из Алых Нобори под командованием Мицусады, сотни буси под камоном Абэ и двух сотен монахов… так что можно сказать что я здорово помогла Старому Пердуну с представительностью его выезда. Вот как так получилось, что этот змей все в свою пользу повернул, да так ловко! Ведь Алые Нобори и Господин Киемори поддержали первый порыв Императора Тоба о восстановлении его власти и убрали братьев Фудзивара от трона, а кое-кого и из жизни. При этом — не пощадив Гвардию, состоящую из Абэ и Минамото. Тут вроде и дураку понятно, что основные силы Тайра — на стороне Тоба, а не на стороне Ширакавы. Но нет — вот Старый Пердун едет в столицу, а во главе его процессии развеваются алые стяги с бабочкой-агэхой на них и солнце сверкает на красном лаке доспехов лучших воинов рода Тайра. И в этой же процессии — синие стяги с цветком горечавки Минамото, со скрещенными соколиными перьями Абэ… вот как у него это удается? Я знаю Старого Императора всего несколько часов, но уже понимаю, что мне до него как до Лояна пешком прямо от ворот Хэйан-кё, если прямо сейчас выйду, то лет за сто дойду. И да, там море по пути, совершенно верно.
Между тем у дворцовых ворот нас уже встречали, и здесь мне пришлось окончательно забыть о воротнике, который натер шею, местах, начавших зудеть после мази, о пояснице и желании поскорее слезть с лошади, потому что впереди стоял Министр Правой Руки Тайра-но Корэмори, а возле него я различила Господина Киёмори и Госпожу Кагую. Ну конечно, как без них. Эти трое на данный момент были ближе всего к понятию правительства, у них была реальная власть — после того как братья Фудзивара фактически были низложены.
Корэмори занимал положенное его должности место, и именно ему предстояло первым приветствовать Государя, однако присутствие Киёмори делало всю эту расстановку несколько двусмысленной, по крайней мере для тех, кто понимал, откуда в столице взялись Алые Нобори и кому новый министр обязан своим возвышением, кто на самом деле главный среди Тайра. Впрочем, сам Киёмори, насколько я могла судить издали, никаких затруднений по этому поводу не испытывал, видимо прекрасно понимая свое место.
Я передала знак замедлить движение, отвела лошадь в сторону и спешилась, чтобы не оказаться верхом между Государем и приветствовавшим его министром. Ноги после дороги приняли это решение без особого удовольствия, я чуть не споткнулась на ровном месте, но все же удержалась… надо будет практиковаться в верховой езде, вот растянулась бы я тут посреди двора, то-то смеху было бы…
Тем времене Господин Корэмори, Министр Правой Руки выступил вперёд, а вместе с ним склонились и остальные встречавшие. Приветствие оказалось длинным, как и следовало ожидать от речи, в которой благополучие Государя, радость его возвращения и милость небес требовалось выразить так, чтобы ни одно из этих обстоятельств не показалось обойдённым вниманием. Я слушала вполуха, следя за прибывавшими к воротам, однако пропустить ответ Ширакавы всё равно не смогла: он ответил кратко, но радушно, что удивительно, раньше я за ним особой доброты не замечала, а тут… прямо-таки добрый дядюшка из деревни приехал к родственникам.
Киёмори приветствовал его после министра, соблюдая положенную почтительность, а затем подошла Кагуя, и я невольно задержала на ней взгляд, пытаясь понять, что она думает о нашем появлении. Ничего полезного лицо госпожи мне не сообщило, зато сама она заметила меня почти сразу, посмотрела внимательно, чуть дольше, чем требовалось для простого узнавания, и вернулась к разговору с Ширакавой.
Я предпочла не замечать ее взгляда, поскольку у меня с Госпожой Кагуя уже имелась история отношений и не сказать, чтобы мы с ней подругами были, скорее даже наоборот. Понятно, что я для нее как мышь под камушком, но и к мышке можно испытывать неприязнь.
Пока шёл обмен любезностями, стало особенно хорошо видно, с каким обществом мы приехали: к воротам подтянулись всадники, за ними показались монахи, и вооружённые люди Ондзё-дзи оказались напротив тяжёлой пехоты Тайра, сохраняя самый мирный вид, какой только можно сохранять с нагинатой в руке. Никто не делал ничего непристойного, не тянулся к оружию и даже не разглядывал друг друга слишком открыто, но я всё-таки постаралась побыстрее передать распоряжения и освободить проход. Хотелось как можно скорей закончить всю эту тягомотину и снять со своих плеч ответственность за весь этот сброд, шалман и бардак что собрался под знамена Старого Императора. Вот пусть Рыбий Глаз теперь за все отвечает.
Глядя на все это, я поняла, что почти не чувствую ног — второй день в седле и это при том, что до этого времени Аяко ни разу верхом не ездила… удивительно что я вообще стою тут ровно и прямо, а не согнулась враскоряку, спасибо волшебной мази, но завтра и послезавтра и третьего дня у меня все будет болеть так что мама не горюй. Или… снова мазью намазать? Интересно, сколько в той баночке осталось?
— Сан-сенсей… — жаркий шепот в ухо. — Там… левее… — Бай Лин кивком указывает в сторону, я смотрю туда. Безупречное одеяние, черная шапочка на голове, меч на поясе, веер в руках и ледяной взгляд. Господин Кикути-но Такаясу смотрит прямо на меня и под его взглядом мне становится неуютно. Аматэрасу, думаю я, это же не я твою дочку соблазнила и бросила, чего ты на меня взъелся-то? Я всего лишь проводила его до храма, хочешь мести, ну так вспрыгни в седло и вперед, тут до Исияму-дэра день пути, полдня если на хорошей лошади… езжай туда и заруби его, теперь я за него не отвечаю.
— Не успокоился… — ворчу я себе под нос.
— Думаю, что вам имеет смысл вызвать его на дуэль, Сан-сенсей. — шепчет Бай Лин. — Чуть позже… скажем завтра. Он все равно будет замышлять дурное, а ум у Господина Такаясу очень проницательный. Лучше будет убить его сразу.
— Думаешь? — бормочу себе под нос. Она, конечно, совершенно права, оставлять таких врагов за спиной себе дороже, а пока тут бардак во власти идет имеет смысл слегка подстричь себе лужайку… этот Кикути Такаясу меня в покое не оставит, по глазам вижу, так чего тянуть? Если ноги в порядке будут — завтра и вызову. В дуэли пешими, один на один и без доспехов… никто в этой эпохе не сравниться с отточенной сотнями лет постоянного кровопролития техникой итальянского фехтования. Судя по тому, как он стоит, как держит руку на рукояти меча — он опытный рубака, однако в соревновании между двуручным мечом и рапирой точка поставлена раз и навсегда, меч лучше во время войны и свалки, но в дуэли один на один победителем выходит рапира. Это при прочих равных, не учитывая навыки фехтования, а ведь у меня за спиной знания и умения мастеров клинка на восемь сотен лет вперед, все грязные трюки что только изобрело человечество за это время…
И надо закончить с ним на моем поле, там, где я могу с ним справиться, потому что сцена у ворот показала его изощренный ум и полное отсутствие морали, и невероятное упрямство. Он нанял ронинов чтобы утомить меня! Он пытался заставить меня сражаться с его племянником, которому едва ли двенадцать лет! И что он выкинет в ближайшее время еще — я не могу знать. Так что у меня ровно два варианта действий — либо вызвать его на «прогулку к монастырю кармелиток», стряхнуть пыль и проткнуть мечом, либо нанести визит ночью…
И это было бы разумно. Но убивать людей превентивно, просто «чтобы ничего не вышло в будущем» — как-то… не знаю. Еще раз смотрю на Лорда Кикути. Он отвечает мне своим холодным взглядом. Боюсь ли я его? Нет. Как я это поняла? Меня к нему не влечет. Такаясу — типичный тигр, он показывает клыки, он дает знать, что опасен и что вот-вот нападет. Предсказуемый.
