Вот ведь как интересно получается: Рыбий Глаз выдал мне свиток, Старый Пердун назначил главной, а предупредить об этом встречных никто не догадался, так что с каждым придется знакомиться заново. Хорошо хоть Мицусада под рукой, есть кому подтвердить, что девица действительно тут распоряжается, а не просто пристала по дороге к приличным людям.

Я посмотрела на ожидавших воинов, которые по-прежнему стояли возле лошадей, и перевела взгляд на желтые нобори. Значит, раковина — Киехару; тот самый «древний род», потомка которого, Господина Киехару Киехару эта паршивка Бай Лин недавно пинками от Павильона Весенней Луны отгоняла, надо будет ей потом премию выдать… тоже мне влюбленный бонвиван, нечего к моей химэ в спальню краться посреди ночи. Интересно, а папаша этого куртуазного балбеса знает о похождениях своего сыночка в столице?

— Передайте вашему господину, что это честь для меня и конечно же я дозволяю высокому роду Кехара присоединиться и сопровождать процессию до столицы, — сказала я. — Пропустите паланкин и свиту, потом вам укажут место.

Норимаса поклонился, поблагодарил и вернулся к своим, а я проводила его взглядом, с некоторым любопытством ожидая, станет ли он показывать на меня, когда будет объяснять господину, от кого именно получил разрешение.

Я кивнула, еще раз посмотрев поверх его головы на ожидавших воинов.

Он поблагодарил и поклонился еще раз, словно я только что оказала ему немалую милость, а я подозвала одного из Алых, поручив проследить, чтобы прибывшие пристроились без толкотни.

При приближении паланкина люди Киехару склонились. Их старший опустился особенно низко, и я невольно посмотрела на занавеси, ожидая хоть какого-нибудь движения, по которому можно было бы понять, заметил ли Ширакава оказанное ему почтение. Занавеси слегка покачивались в такт шагам носильщиков, скрывая все, что происходило внутри, так что Старый Пердун с одинаковым успехом мог благосклонно взирать на верных подданных или дремать после купания.

Я дождалась, пока новые спутники займут место, и вернулась вперед, решив, что на этом происшествие исчерпано.

Следующих желающих мы встретили возле селения, где местные уже успели убрать с дороги телеги и теперь стояли вдоль изгородей, придерживая детей, которым очень хотелось посмотреть поближе. Вооруженные люди под нобори с обращенными друг к другу листьями ожидали отдельно, и, едва я приблизилась, их старший шагнул навстречу с поклоном, по которому уже можно было догадаться, о чем пойдет речь.

Так в нашем выезде появились Отомэ.

К этому времени я начинала подозревать, что количество желающих проводить Государя до столицы вырастет настолько что прибудем мы туда целым караваном. И откуда они все знают, что Старый Пердун из храма выехал? Поистине, для распространения сплетен и слухов никакого телеграфа не нужно.

Увидев на следующем повороте синие стяги-нобори, я уже не удивилась. Следующие явно узнали о выезде пораньше, потому что успели выбрать удобное место возле дороги, спешиться и выстроить своих людей так, чтобы мы могли оценить и численность, и усердие встречающих. Над ними покачивались нобори с синей горечавкой на бамбуке, и я, узнав Минамото, невольно посмотрела на Мицусаду, который тоже заметил северян, но на этот раз дубину поправлять не стал, только чуть придержал коня, пропуская меня вперед.

Минамото и Тайра… раньше я искренне думала что эти рода друг друга ненавидят со всей силой загадочной самурайской души, достаточно вспомнить что алые с Императорской Гвардией сотворили в Ночь Короткого Клинка, а ведь гвардия почти полностью из Минамото состояла.

Но нет, вот они синие стяги, вот она горечавка на бамбуке и Алая Агэха на стягах за моей спиной, и никто пока даже за мечом не потянулся, а воины северян и вовсе спешились и в поклоне согнулись… вряд ли это засада. Как там сказал Сякухати? «Все мы сражаемся за Императора».

Вперед вышел буси в темно-синих доспехах с голубой шнуровкой и шлеме, увенчанном «молодой луной», направился было к Мицусаде, однако Алый Великан, уже освоившийся со своей новой обязанностью, указал на меня прежде, чем тот успел открыть рот. Пришлось воину северян менять направление поклона прямо на ходу, с чем он справился вполне достойно, хотя по лицу было видно, что такого устройства Высочайшего Выезда ему прежде встречать не доводилось. Зато дальше все пошло уже знакомым порядком: представился, выразил почтение, попросил разрешения, после чего с нескрываемым облегчением отправился докладывать, что присоединиться дозволено. Очень надеюсь, что к столице они все между собой обменяются новостями, а то мне еще у ворот придется доказывать, что я тут действительно по Высочайшему Указу распоряжаюсь.

Пока северяне пропускали паланкин, я оглянулась на собственных Алых. Красные доспехи, Алая Агэха на стягах, впереди Мицусада со своей убедительной дубиной, а теперь еще и Минамото пристраиваются… представительное общество, ничего не скажешь. Минамото и Тайра в одном кортеже, цветок горечавки и бабочка-махаон вместе — когда еще такое увидишь? Кажется я начала понимать что происходит тут… это не просто возвращение старика в столицу чтобы внука повидать, нет, это политическое заявление. Старый Император, не сказав ни слова показывает своему непутевому сыну кто в доме хозяин, он как бы говорит — «ты дозволил беспорядки в Хэйан-кё, резню в Павильоне Весенней Луны, бойню между Тайра и Минамото. А мне достаточно лишь вернуться и злейшие враги — не смеют драться между собой в моем присутствии». Если вспомнить что Тайра спасли меня, то есть род Такэда выступил на стороне Алой Агэхи, вместе с Господином Такэда, умеющим стрелять на звук, получившим звучную кличку той ночью — Мертвец Такэда… а род Абэ — был на стороне Императорской Гвардии, то есть Минамото… то все становится еще пикантней. Не зря Старый Пердун поставил меня во главе процессии, ой не зря…

Обычный старик, который отошел от дел и возвращается в город чтобы повидать внука — укротил всех врагов одним своим присутствием, и Тайра и Минамото и Абэ и Отомэ — все пали к его ногам, не осмеливаясь затевать дрязги в его присутствии. Да что там, сама Смертоносная Вдова, Первая Похабница, Детоубийца Такэда — у него в свите устроительницей выезда служит… нет, рановато Старика со счетов списывать, в столицу идет тот, от кого зависит судьба этой страны и что именно он несет с собой — будущую грозу или «эпоху мира» — знает только он сам.

Цветы мандарина на следующих стягах-нобори я узнала прежде, чем разглядела стоявших под ними людей, и невольно потянулась в седле, отыскивая глазами знакомое лицо. Отряд расположился на широкой обочине, возле уходившей в поля дороги: впереди стояли спешившиеся всадники, за ними пешие буси с копьями, а дальше слуги держали запасных лошадей и поправляли поклажу на вьючных. Нашего приближения здесь ожидали без суеты, даже коней развернули так, чтобы они не лезли на тракт, и когда один из них все-таки потянулся мордой к соседу, намереваясь выяснить отношения, державший поводья человек коротко одернул его, не отвлекаясь от дороги.

Наместник Татибана стоял возле своего коня, положив руку на седло, и я не сразу совместила этого человека с тем северным медведем, которого придворные дамы так ловко заманили в спальню Соно.

В тот раз, разодетый в шелка наместник действительно выглядел как неуклюжий медведь, богатое одеяние смотрелось на нем как седло на корове, зато сейчас доспехи сидели на нем так, словно он в них родился. Все было пригнано, подтянуто и закреплено, широкие наплечники не мешали рукам, меч находился там, где его можно было достать одним привычным движением, а сам Митицуна, несмотря на всю эту тяжесть, держался свободно и расслаблено. Шлем он держал под рукой; ветер шевелил выбившиеся у виска волосы, и, слушая подошедшего к нему буси, наместник чуть наклонил голову, после чего коротко ответил и указал в сторону замыкавших отряд людей.

Буси поклонился и сразу отправился исполнять.