Структура настоящей работы. Работа состоит из введения, трех глав, заключения, приложения и списка использованной литературы. В первой главе («Образы небесных книг в предшествующих Апокалипсису традициях»), которая в рамках настоящего исследования имеет вводное значение, рассматриваются образы небесных книг в предшествующих Апокалипсису традициях, которые так или иначе могли послужить основой для образов самого Апокалипсиса. После краткой характеристики образов небесных книг в древней ближневосточной и античной литературных традициях осуществляется анализ образов небесных книг в Ветхом Завете, в межзаветной литературе и в Новом Завете (за исключением Апокалипсиса). По причине принадлежности к апокалиптическому жанру и с учетом специфики образов небесных книг Книга пророка Даниила рассматривается в разделе, посвященном межзаветной литературе. Задачей данной главы является выявление наиболее существенных особенностей и характерных черт образов небесных книг в литературных памятниках означенных традиций; проведенный в первой главе анализ построен в соответствии с этой задачей.

Во второй главе («Образы небесных книг в Апокалипсисе: их характеристика и контекстный анализ») проводится всесторонний экзегетический анализ встречающихся в Апокалипсисе образов небесных книг. Глава начинается с вводного раздела «Книги и письменность в Апокалипсисе»; четыре последующих раздела посвящены образам различных упомянутых в Апокалипсисе небесных книг, а именно книге жизни, книге людских деяний, книге с семью печатями Откр 5:1 и книжке Откр 10, данной Тайнозрителю ангелом. Особое внимание уделено книге с семью печатями как наиболее важному и дискуссионному образу, и основной объем главы приходится именно на этот раздел.

В третьей, итоговой главе («Взаимодействие образов небесных книг и их роль в структуре и драматургии Апокалипсиса») решаются наиболее значимые для всей работы исследовательские задачи. В основных разделах главы рассматриваются возможные варианты соотношения запечатанной книги Откр 5:1 и книжки Откр 10, разбирается ряд предложенных мнений о том, в повествовании каких именно глав Апокалипсиса осуществляется раскрытие содержания запечатанной книги, и с опорой на результаты проведенных исследований анализируется взаимное отношение образов всех небесных книг и выявляется их роль в структуре и драматургии Апокалипсиса.

Важное значение для настоящего исследования имеет принцип интертекстуальности: образы небесных книг Апокалипсиса исследуются на фоне предшествующих и современных автору культурно-религиозных традиций – иудейской (библейской и межзаветной), древней ближневосточной, античной. Автор исходит из предпосылки, что изображение небесных книг в Апокалипсисе находится в преемственной связи с иудейской традицией и «аккумулирует» предшествующее. В связи с этим исследование образов небесных книг в Апокалипсисе осуществляется с опорой на анализ ветхозаветных книг и памятников межзаветной литературы, сходных с Апокалипсисом по жанру. При этом для автора настоящей работы определяющее значение имеют образы небесных книг ветхозаветной традиции как оказавшей наиболее существенное влияние на образность Апокалипсиса.

Наиважнейшую роль в исследовании играет тот факт, что образы небесных книг Апокалипсиса, появляясь в христианском литературном памятнике, получают соответствующее смысловое развитие. Базисом для настоящего исследования является принадлежность Откровения Иоанна Богослова к христианскому новозаветному корпусу – различные толкования образов книг оцениваются в зависимости от того, насколько присущие им богословские идеи соответствуют содержанию новозаветного библейского откровения. Данный подход сообщает всему исследованию богословский характер.

Каждое предложенное толкование образов книг всегда анализируется в том отношении, насколько гармонично оно вписывается в общий контекст повествования Апокалипсиса, его образный ряд и идейное содержание. Для вынесения взвешенных суждений немаловажным также является рассмотрение текста Апокалипсиса в рамках историко-культурного контекста конца I в. по Р. X. Поскольку Апокалипсис по своей форме является посланием, обращенным к семи малоазийским церквам, при его интерпретации необходимо учитывать предполагаемое восприятие его текста адресатами и первыми читателями.

В конце 4-го тыс. до Р. X. шумеры создали первую в истории человечества систему письменности, которая сыграла важнейшую роль в формировании всей вавилоно-ассирийской культуры с ее высоким уровнем развития науки, литературы и искусства[41]. И в государственной, и в общественной жизни искусство письма высоко ценилось – оно было незаменимо в административной, торговой и хозяйственной деятельности[42]. Профессия писца пользовалась уважением в обществе; особое почтение к этому искусству выразилось в широком почитании бога – покровителя письменности. Считалось, что письменность имеет божественное происхождение.

Действительно, можно сказать, что письменный текст обладает «божественной» силой в том смысле, что он точно зафиксирован и долговечен, и при отсутствии непосредственного автора может продолжать свидетельствовать о его словах. Для жителей древней Месопотамии запись на глиняных табличках была средством сохранения информации на века. Тем более, в отличие от устной речи, письменность позволяла сохранить текст в первоначальной точной словесной форме. Таким образом, написанное на табличках могло в определенной мере восприниматься как однажды установленное и неизменяемое, навеки определенное и истинное.

Покровителем письменности считался бог Набу – «писец Эсагилы», сын Мардука; его почитание достигло наивысшей точки в нововавилонской (халдейской) империи[43]. Такое возвышение также связано с тем, что в тот исторический период роль письменности становилась все более важной в управлении делами обширного государства.

Согласно древневосточным религиозным представлениям, земные установления имели параллель с небесными; земному царю соответствовало высшее небесное божество[44]. Важная роль письменности в жизни государства и общества определила особое присутствие письменности в божественном мире. «Тысячелетний опыт шумерской бюрократии, подвергнувшей учету все феномены социальной жизни», привел к тому, что люди «обожествили глиняную табличку, видя в ней и нанесенной на нее информации источник сверхъестественной силы, являющийся наравне с другими полноценным атрибутом государственности»[45]. Особенно ярко сверхъестественная сила письменного текста была отражена в образе Таблиц судеб[46] – небесной книги, пребывающей у богов и, согласно нашей классификации, представляющей собой типичный пример небесной книги судеб.

Религиозные представления о предопределенности судеб были широко распространены в древневосточной традиции. Эта вера в судьбу нашла метафорическое выражение в образе Таблиц судеб, с 3—4-го тыс. до Р. X. являющихся самым известным и широко распространенным образом небесной книги на Ближнем Востоке[47]. Таблицы судеб фиксировали все события, которые произошли и будут происходить в мире богов и людей, описывали прошлое, настоящее и будущее. В основе образа Таблиц судеб «находилась идея мирового порядка, основанного на совершенстве календарного года»[48]. Действительно, между Таблицами судеб и представлениями о ходе года существует очевидная связь. В период осеннего равноденствия все существующие в мире богов судьбы заносятся на Таблицы верховным божеством Энлилем и распределяются по 12 месяцам года; зимой Таблицы ненадолго переходят к силам хаоса. Происходит весенняя новогодняя битва, молодой царственный герой отбирает у врагов Таблицы судеб и торжественно возвращает их своему отцу, тем самым подтверждая свой царский статус и незыблемость мирового порядка[49]. В аккадской космогонической поэме «Энума Элиш»[50], которую в течение столетий читали в храме Мардука во время празднования Нового года, образ Таблиц судеб играет важнейшую роль.