правовых документов именно завещания скреплялись как раз семью печатями. Согласно римскому праву, семь свидетелей ставили на завещании свои печати и подписи[439]. После смерти завещателя в присутствии этих свидетелей с завещания снимались печати – и посредством доверенного лица воля завещателя вступала в действие.

Т. Цан утверждает, что такая форма документа была в античном мире настолько общеизвестной, что «каждый член асий-ских церквей мог понять, что βιβλίον с семью печатями есть не что иное, как завещание»[440]. По мнению Г. Била, сходство между формой римских завещаний и книгой Откр 5: 1 «настолько бросается в глаза, что невозможно не предположить, что при написании 5-й главы образ римского завещания в какой-то мере присутствовал в мыслях Иоанна»[441].

Таким образом, в запечатанной книге возможно увидеть завещание. Исследователь античных документов Т. Бирт считает данную точку зрения убедительной[442]. В. В. Четыркин также придерживался этого мнения: «Это не книга будущего, но, как вслед за Huschke принимают Zahn и Joh. Weiss, – завещание»[443]. В этом случае не только объясняется наличие печатей, но и дается прямое объяснение их числу.

Ограниченность видения в запечатанной книге завещания как правового документа. Тем не менее дальнейшее сравнение запечатанной книги с завещанием как правовым документом выявляет значительные расхождения между ними.

Письменная форма римского завещания, позволяя объяснить наличие семи печатей, не предусматривает написания «внутри и отвне». Напротив, принципиально важным являлось создание таких условий, чтобы содержание завещания было сокрыто изначально и «могло остаться неизвестным даже свидетелям и участникам акта»[444]. В связи с этим Т. Цан предлагает понимать Откр 5: 1 в том смысле, что книга «написана внутри, а отвне запечатана семью печатями»[445]. Однако такое прочтение является совершенно неубедительным.

Нельзя также сказать, что буквальное объяснение числа печатей снимает существенные затруднения в данном вопросе. В античном мире «мотив семи печатей использовался в совершенно различных контекстах и не мог быть связан исключительно с формой завещаний»[446]. Выше было показано, что в Апокалипсисе число «семь» широко используется в символическом смысле, обозначая полноту и завершенность; на основании этого можно вполне обоснованно истолковать семь печатей книги также символически[447]. То есть, при объяснении числа печатей нет очевидной необходимости прибегать к поиску буквальных соответствий.

Т. Бирт справедливо указывает, что раскрытие завещания могло осуществляться только в присутствии семи свидетелей, бывших при его составлении и закрепивших его своими печатями[448]. Однако при описании начала открытия книги (Откр 6) нет образов семи свидетелей[449]. Более того, никаких свидетелей в сцене Откр 5 в принципе не предполагается – книга находится в деснице Божией, и никто из живых существ не может даже «взглянуть» на книгу (Откр 5:3,4).

Кроме того, в тексте Откр 5 нет явных указаний, какое лицо является завещателем, в чем состоит наследство и кому оно будет предназначено. Существует мнение, что речь идет о завещании всем христианам, но в ответ на это Г. Осборн подчеркивает, что тема наследия святых не имеет в сцене Откр 5 определяющего значения[450].

Итак, толкование книги Откр 5: 1 как правового документа – завещания – дает мало ответов, но порождает много вопросов. Большинство современных исследователей подвергают это мнение серьезной критике; В. ван Унник отмечает, что «ничто в тексте Апокалипсиса прямо не указывает на то, что это – завещание»[451].

Однако понятие завещания можно рассматривать как в узком (правовой документ), так и в более широком смысле.

B. Четыркин считает, что «не должно смущаться, если в апокалипсическом описании не отразились точно все формальности, которыми было обставлено вскрытие завещания – в общем же смысл избранного образа совершенно ясен»[452]. Толкование книги Откр 5: 1 как завещания может оказаться плодотворным, если взять из этого понятия только его общий смысл.

Строго говоря, под сомнение могут быть поставлены сами попытки толкования книги как правового документа. Правовой документ устанавливает и регламентирует взаимоотношения сторон, при этом он является автономным по отношению к каждой из сторон и имеет самостоятельную законную силу. Одна из целей составления правового документа (долгового обязательства, завещания и др.) – это закрепление прав, которые иначе могут быть нарушены. Если запечатанная книга понимается как правовой документ в руках Бога, то одним из субъектов правовых отношений выступает Бог. Но Бог не нуждается ни в каких документальных обоснованиях Своих прав; ничто не может нарушить Его власть.

Слово βιβλίον в Откровении Иоанна Богослова употребляется не только в отношении запечатанной книги, но применяется также к книге жизни (Откр 13: 8; 17: 8; 20: 12; 21: 27) и к самому Апокалипсису (Откр 1: 11; 22: 7, 9, 10, 18), которые вряд ли могут быть сопоставлены с правовыми документами. Поэтому само по себе употребление слова βιβλίον в Откр 5: 1 не может являться аргументом. Также нужно отметить, что ветхозаветные прототипы запечатанной книги – свиток Иезекииля (Иез 2—3) и свиток пророка Захарии (Зах 5: 1) – ни в какой мере не являются правовыми документами[453].

Не вызывает возражений предположение, что апостол Иоанн при описании запечатанной книги мог использовать внешнюю атрибутику правовых документов своего времени. Однако отсутствуют достаточные основания видеть в книге правовой документ как таковой.

Хотя толкование запечатанной книги как правового документа нельзя признать достаточно убедительным, в то же время нельзя не согласиться, что многогранный образ запечатанной книги может обладать свойствами, характерными для правовых документов. Внешнее сходство запечатанной книги с правовыми документами, обладающими законной нерушимой силой, может подчеркивать нерушимость слова Божия и Его определений, заключенных в запечатанной книге.

С правовыми документами связаны определенные события и лица, их составляющие и исполняющие. Наиболее интересно в этом отношении завещание – оно связано с процессами составления, открытия, исполнения и подразумевает участие многих лиц. Сама идея завещания вместе со взаимоотношениями, с ним связанными, может быть использована при символическом толковании образа запечатанной книги. Ярким примером такого синтеза является толкование св. Викторина Петавийского.

В пункте 4.4.1. настоящей главы уже было отмечено, что св. Викторин понимает книгу Откр 5: 1 как Писание Ветхого Завета. Свое толкование св. Викторин начинает с утверждения, что книга Откр 5: 1 обозначает «Ветхий Завет (Vetus Testamentum), данный в руки Господа нашего, Который принял суд от Отца (Ин 5: 22)»[454]. Далее он развивает свое толкование: он рассматривает «Ветхий Завет» не только в значении Писаний, но в значении «завещания» (по лат. также testamentum). Св. Викторин продолжает: «Заветом (testamentum) называется не что иное, как то, что составляют умирающие. И содержащееся внутри завещания сокрыто вплоть до дня смерти завещателя»[455]. Это развивает мысль, выраженную в Послании к евреям – Евр 9: 15—17. По мнению св. Викторина, внутри завещании – Ветхого Завета – было заключено обетование об освобождении человечества от власти смерти[456].