Согласно св. Викторину, завещателем является Христос, и Он Сам наложил печати на завещание (ipse signaverat testamentum). Обратим внимание на то, что для св. Викторина значимы именно общие смысловые мотивы, связанные с завещанием. Толкователь не связывает себя поиском формальных соответствий римскому завещанию (в числе печатей, в необходимости присутствия семи свидетелей и пр.), которые являются очень важными в аргументации современных исследователей.

Наложив печати, Христос скрывает от понимания содержащиеся в Ветхом Завете пророчества. Поэтому именно смерть Христа явилась условием для снятия с книги Откр 5: 1 печатей; снятие печатей означает «раскрытие пророчеств Ветхого Завета и предвозвещение будущего»[457].

Пророчества Ветхого Завета являются также и условиями завещания – без их исполнения обетование об освобождении человечества не может осуществиться. Своей смертью и Воскресением Христос исполняет все заключенное в Ветхом Завете (quae preanuntiata fuerant replevit), все пророчества исполняются в Нем.

В то же время Воскресение Христа открывает для Него возможность наследовать обетования завета: «И поскольку Тот же самый был завещателем и победил смерть, было справедливо, что Он был признан Наследником Божиим»[458]. Именно поэтому, утверждает св. Викторин, в тексте Откр 5 присутствуют не одно, а несколько именований Христа – Лев и Агнец: этим выражаются различные аспекты отношения Христа к запечатанной книге (завещанию). «Львом называется ради Своей победы над смертью, а ради претерпения смерти за людей как агнец ведется на заклание»[459].

Исполнив условия завещания, Христос вступает в права наследования. То, что именно наследует Христос, св. Викторин определяет как «достояние умирающего» (либо «существо умирающего» – substantia morientis), «то есть человеческие тела»[460]. Сам победив смерть, Христос освобождает смертных людей от ее власти (ср. 1 Кор 6: 20: «…вы куплены дорогою ценою») и становится единым Владыкой человечества. Тем самым обетование исполняется.

Итак, согласно св. Викторину, Христос Сам одновременно есть Завещатель, исполнитель условий завещания и его Наследник; все это объясняет Его уникальное отношение к книге Откр 5: 1. Вот почему, заключает св. Викторин, все произведение называется «Откровением» (лат. revelatio, греч. ἀποκάλυψις): «Ныне снимаются печати с книги, ныне постигаются жертвенные приношения, ныне ясными становятся… храм и свидетельства»[461].

Как было сказано выше, толкование св. Викторина можно назвать символическим: он берет идею завещания и выстраивает на ней свое понимание книги Откр 5: 1 как Ветхого Завета. Толкование запечатанной книги как символического завещания – Ветхого Завета, предложенное им, ярко и многогранно объясняет уникальную роль Христа по отношению к запечатанной книге. Толкование св. Викторина поражает своей глубиной и цельностью.

Как и св. Викторин, американский библеист Грегори Бил также видит в книге Откр 5: 1 символическое завещание – обетование Божие человечеству. Но он по-другому понимает, в чем именно заключается это обетование.

Бог изрек Адаму, что он будет «владычествовать» над сотворенным Богом миром (ср.: Быт 1: 28). Адам оказался недостойным этого обетования, однако «именно человек должен открыть запечатанную книгу, поскольку обетование было дано человечеству»[462]. Но никто из людей не был найден достойным открыть эту книгу (Откр 5:3), поскольку все пребывают под грехом. Только Иисус Христос – «последний Адам» в терминологии Первого послания к коринфянам[463] – «не соделал греха» и явился невинной искупительной жертвой за Свой народ (Откр 5: 9). Поэтому только Христос достоин открыть книгу и наследовать содержащиеся в ней Божии обетования человечеству. Подобным образом и все, за кого Он ходатайствует, также участвуют в Его священстве и царстве (Откр 5: 10; ср.: Откр 1: 5—6)[464].

Анализируя внешнее описание книги Откр 5: 1, Бил отмечает, что «изнутри и снаружи» были также написаны Скрижали Завета (Исх 32: 15). Если предположить, что аналогия со Скрижалями неслучайна, то можно заключить, что книга с семью печатями «имеет отношение к новому документу завета»[465].

Н. Н. Елубоковский также сближает запечатанную книгу не просто с завещанием, но с «заветом» Божиим: «Это – своего рода книга завета Божия, изображаемая, по-видимому, в форме листов кодекса, исписанных на обеих сторонах – внутри и отвне – и запечатанных вместе семью печатями, подобно всем человеческим тестаментарным документам. Но здесь дело касается всей мировой истории…»[466] Подобным образом и В. В. Четыркин связывает книгу Откр 5:1 с осуществлением «завета» Божия; он говорит о книге как о воле Бога о всей истории, в полноте осуществляемой Христом: «Христос, омывший нас от грехов наших кровию Своею и соделавший нас царями и священниками Богу и Отцу Своему (Откр 1: 5—6), является началом и концом мировой истории и только один Он в силу своего богочеловеческого дела имеет право открыть книгу, запечатанную семью печатями, – книгу мирового развития, цель которого осуществление завета Бога с человечеством»[467].

Можно сказать, что большинство сторонников толкования книги Откр 5: 1 как правового документа так или иначе признают, что смысл данного образа этим не исчерпывается. Исследователи согласны, что символический смысл образа необходимо должен подразумеваться; по словам Е. Осборна, «происхождение образа – документ, но значение книги выходит далеко за пределы прообраза и приближается к небесной скрижали, содержащей цель и завершение искупительной истории»[468].

При использовании образов семи печатей и формы написания книги («внутри и отвне») автор, вероятнее всего, следовал ветхозаветным и апокалиптическим традициям, но при этом также мог подразумевать смысловое сходство с некоторыми правовыми документами, которые были хорошо знакомы его читателям. В этом случае перед нами предстает соединение символической ветхозаветной образности с историческими, современными автору реалиями, «что мы нередко наблюдаем в Откровении Иоанна Богослова»[469].

Св. Викторин Петавийский предложил яркое толкование книги Откр 5: 1 как символического завещания, углубляющее понимание многогранного образа запечатанной книги. Такое толкование позволяет в новом ракурсе увидеть важные богословские истины: значение смерти и Воскресения Христа, совершенства Его человеческой природы и др. Кроме того, многие сторонники толкования книги как символического завещания (Н. Н. Глубоковский, В. В. Четыркин, Г. Бил[470]) в результате видят в ней символ завета Божия с человечеством и «воли Божией» об истории. Такое понимание смыкается с рассмотренным выше толкованием книги как эсхатологического спасительного замысла Божия, реализуемого в мировой истории [471].