Св. Иларий цитирует Откр 5: 1—5 в одном ряду с Ис 29: 11, Лк 11: 52 и Откр 3: 7, чтобы обосновать христологическое толкование Псалмов. Подобное понимание есть и у свт. Амвросия Медиоланского (334/40—397). Он сопоставляет Пс 118: 13 («устами моими возвещал я все суды уст Твоих») с изречением Пс 35: 7 («судьбы Твои – бездна великая»). Св. Амвросий снимает противоречие между высказываниями Псалмов, приводя Откр 5:1—10 и делая вывод, что бездна судеб Божиих становится понятной во Христе и через Него может быть возвещена[335].
Схожее мнение можно встретить и у Андрея Кесарийского: «Под книгой разумеются и пророчества, о которых сам Христос сказал, что частью они исполнились в Евангелии (Лк 24: 44), но что остальные исполнятся в последние дни…»[336]
Позднейшее понимание запечатанной книги как всего Писания (совокупности Ветхого и Нового Заветов). Позднее на латинском Западе утвердилось несколько другое толкование, восходящее к комментарию Тихония Африканского (IV в.)[337]. Такие толкователи, как Примасий Гадруметский (ум. 560), Беда Достопочтенный (673—735), Беат Лиебанский (VIII в.), Амвросий Аутперт (нач. VIII в. – 781), считали, что книга Откр 5:1 изображает «два Завета»: и Ветхий, и Новый[338]. Написание книги «внутри и отвне» они поясняли тем, что «Ветхий был виден снаружи, а Новый невидимо скрывался в Ветхом»[339]. К этому суждению комментаторы присоединяли мысль Оригена о двух смыслах Писания; Андрей Кесарийский также высказывает эту мысль: «Внутреннее сей книги, по причине духа, для понимания недоступно, внешнее же, ради буквы, – удобопонятнее»[340]. Эта традиция повлияла на многих средневековых авторов: большинство комментаторов того времени воспроизводили именно это мнение как классическое. Подобное толкование запечатанной книги можно назвать «спиритуалистическим»[341].
Специфика святоотеческого понимания – выражение герменевтического принципа. В приведенных ранних святоотеческих свидетельствах мы видим, что толкователи постоянно употребляют образ открываемой Христом запечатанной книги в тесной связи с другими библейскими текстами, говорящими о сокровенности Ветхого Завета при попытке понять его вне Христа (например, 2 Кор 3: 12—16: «…покрывало доныне остается неснятым при чтении Ветхого Завета, потому что оно снимается Христом»; Лк 24: 32 и пр.). Утверждение, что Христос является «ключом» к истинному пониманию Писания, для святых отцов является «программным». В этом выражается их общий герменевтический принцип, который они сами всегда применяют в своих толкованиях. В образе раскрытия Христом запечатанной книги (Откр 5: 1—10) св. отцы видят библейское обоснование этого принципа. Поэтому их обращение к образу запечатанной книги можно в какой-то мере назвать «служебным» – при помощи него истолковываются другие тексты Св. Писания[342]. Неслучайно обращение к Откр 5 в основном встречается в их экзегетических трудах.
Основания в тексте Апокалипсиса для толкования книги Откр 5 как Ветхого Завета. Как известно, весь текст Апокалипсиса насыщен ветхозаветными аллюзиями, органично вплетенными в его повествование. Ап. Иоанн считает себя продолжателем традиции ветхозаветных пророков (Откр 1: 3), притом что он свидетельствует о принципиально новом, новозаветном пророческом откровении. Поэтому сам Апокалипсис осознается как «вершина пророчеств»[343]. Как подчеркивает Г. Бил, «через весь Апокалипсис красной нитью проводится мысль, что все ветхозаветные пророчества получают исполнение во Христе»[344]. Поэтому можно сказать, что рассматриваемое толкование запечатанной книги вполне гармонирует с характером Откровения Иоанна Богослова в целом, «где Ветхий Завет постоянно интерпретируется в свете новозаветного Благовестия»[345].
Указания на связь запечатанной книги с Ветхим Заветом можно увидеть в одном из образов 4-й и 5-й глав: 24 старцев можно понимать как 24 книги Ветхого Завета (или их авторов). Такое толкование старцев как одно из возможных приводит св. Викторин (viginti quattor seniores viginti quattor libri sunt prophetarum)[346], также этого мнения придерживался блж. Иероним[347]. При таком понимании старцев толкование образа книги как Ветхого Завета становится очень уместным. Именно один из старцев объявляет Иоанну, что лев от колена Иудина «победил» и откроет книгу – «авторы провозглашают исполнение пророчеств, о которых они сами ранее свидетельствовали»[348].
Образ книги Откр 5: 1 как аналог читаемого за богослужением Писания Ветхого Завета. Рассматриваемое толкование полностью сочетается с пониманием повествования Откр 4—5 как отражения раннехристианской литургии. Действительно, присутствие литургических мотивов в этом разделе неоспоримо. Более того, Л. Моури считает, что в этих главах содержится уникальный богослужебный памятник, позволяющий проследить переход от строя синагогального богослужения к собственно христианскому[349]. П. Прижан видит в Откр 4—5 отражение синагогального богослужения, включавшего прославление Бога, Его закона, благодарение за избавление из Египта и чтение Св. Писания[350]. Соответственно запечатанная книга является аналогом читаемому Священному Писанию как неотъемлемому элементу богослужения. Таким образом, преимущество этого толкования заключается также в том, что оно соотносит образ запечатанной книги с предполагаемым контекстом его возникновения.
Критика толкования книги Откр 5: 1 как Писания Ветхого Завета. Тем не менее в современной библейской науке высказывается серьезная критика толкования книги Откр 5: 1 как Ветхого Завета (Св. Писания). Например, Е. Бил утверждает, что это понимание не может восходить к точке зрения автора Апокалипсиса, поскольку «упомянутые в Иез 2—3 и Дан 12: 9 книги, во многом послужившие прототипами этого образа, не являются символами Ветхого Завета, но преимущественно сосредоточиваются на темах суда и спасения»[351]. Образы иных небесных книг тоже никогда не символизируют ветхозаветных Писаний.
Исследователи приводят и формальные аргументы: Ветхий Завет не мыслился как одна книга, но скорее как собрание книг; изв естно, что в свитках его текст писался только на одной стороне и не мог быть записан «внутри и отвне»[352]. Содержание Писаний Ветхого Завета было хорошо известным, поэтому образность «семи печатей» вряд ли уместна. При этом во всем Апокалипсисе ветхозаветные Писания интерпретируются совершенно свободно, и ничто не указывает на проблему их понимания. По мнению Дж. Бигуцци, плач Иоанна невозможно понять как скорбь о неверном истолковании Ветхого Завета – скорее этим обозначается нечто более глубокое[353].
Как и во всем тексте Откровения Иоанна Богослова, литургические элементы в сцене Откр 5 действительно присутствуют, но вряд ли из них можно вывести целостную картину раннехристианского богослужения – они вписаны в общий образный ряд изображаемых видений[354]. Можно сказать, что в перспективе Тайнозрителя скорее земное богослужение предстает отображением богослужения небесного, но не наоборот.
