— Спасибо за предложение, но сейчас нет, — мотнул я головой, отчего в глазах потемнело. — Если у самого не получится, тогда…

— Тогда уже поздно будет! — разозлился Рафу.

Не зная, что на это сказать, виновато пожал плечами. Потеряв ко мне интерес, Лис тут же удалился. А я, собравшись с силами, уняв отчего-то бешено стучащее сердце, отправился в управу. Стыдно признаться, но в глубине души я хотел, чтобы выход мне запретили. Сам ведь в незавидном положении. Оставить пилюлю себе причин хватало, однако упрямство и долг перед Хао пересилили.

Внутри павильона в этот час было пустынно. Большинство слуг получили свои бирки с заданиями и разошлись, а главный распорядитель чинно распивал чай, сидя за столиком. Судя по аромату, не то горькое пойло, что нам давали на завтрак. Не желая ему мешать, я замер у стойки, дожидаясь. Заприметив меня, Вэй скривился и, не покидая удобного кресла, спросил:

— Ну что тебе ещё надо?

— Простите за беспокойство, господин Вэй, — поклонившись, ответил я, — мне бы получить пропуск в город.

— Не успел ещё к работе приступить и уже куда-то намылился?

— Тётушку надо навестить, господин Вэй. Туда и обратно… — выдумал я малую ложь. — Скажу, что теперь при секте буду. Она-то не знает…

Распорядитель смерил меня взглядом, отхлебнул из чашечки и кивнул.

— К вечеру приходи, после Часа Обезьяны. Как раз ответ из канцелярии поступит, — сказал он и небрежно помахал рукой, прогоняя меня.

После Часа Обезьяны — это после пяти вечера. Я глянул на изящную клепсидру в углу комнаты. Похожая стояла в конторе богатого купца, у которого мать писарем работала. Приглядевшись к делениям на сосуде, прикинул, что ждать придется около шести часов.

Торчать тут смысла не было. Лучше отдохнуть и сил набраться перед походом в город… А ещё не помешает подкрепиться. На поясе болтался шнурок с парой бирок. Одну можно было обменять на еду в трапезной. Стоило об этом подумать, и голод стал нестерпимым. Да и отказывать себе в этой слабости не было смысла. Поклонившись распорядителю, я вышел на улицу.

Зря боялся, что обед ещё не начался. Как раз вовремя. Слуги набежать не успели, а котлы вкусно пахли снедью.

— Ты куда грязный прёшь! — кричал на одного из первых посетителей старший повар. — Думаешь, нам нравится смотреть на твою перепачканную навозом рубаху?

— Да при чём здесь навоз, Кун? Это глина! — попытался отбрехаться парень.

— А выглядит как навоз! — возразил повар. — Смотрю на тебя — желудок наружу просится! Пойди помойся, а то я тебе эту миску на голову надену!

— Ладно, ладно! — нехотя отошёл от раздачи чумазый.

Я посторонился, пропуская его, и протянул бирку тому, кого назвали Куном. Глянув на неё мельком, он налил мне порцию просяной похлёбки с кусками репы и парой одиноко плавающих бобов. А в левую руку вложил две крупные лепёшки. Те оказались жутко твёрдыми — не разгрызть. Но если размочить в выданном к ним вареве, на вкус очень даже ничего.

Ложка к пайку не полагалась — свою иметь положено. Надо будет обзавестись. Но проблемой это не стало: жидкость выхлебал через край, а что на дне осталось, собрал лепёшкой.

Обед получился плотнее завтрака, оставив в желудке приятную тяжесть. Глаза начали слипаться. Измученное тело требовало отдыха. Поднявшись на ноги, я слегка покачнулся и отправился искать свой барак. Сначала вышел на улицу, смежную с жилым кварталом, а потом отыскал нужный дом.

За столиком у входа было пусто — что радовало. До комнаты добрался без помех и лишних вопросов. Хотел было сразу завалиться спать, но вовремя вспомнил про подаренную братом Бо мазь. Отвинтив крышечку, опасливо поднёс к носу. Пахло мятой и чем-то незнакомым, едким.

Распахнув рубашку, зачерпнул двумя пальцами густую светло-зелёную жижу и начал втирать её в рубцы. Зуд, терзавший меня, начал ослабевать, боль прошла, а на коже осталось приятное ощущение холодка. Ну всё, теперь можно и расслабиться…

Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Как провалился в сон, не заметил. Только подумал об этом, как исчез из этого мира. А когда открыл глаза, за окном были уже сумерки. Проспал! Вскочив на ноги с удивительной лёгкостью, я поспешил к выходу, на ходу поправляя рубаху. Тело ещё болело, идти тяжко, но дыхание больше не сбивалось — сон пошёл мне на пользу.

— Это чего ты тут делал? — удивлённо спросил старший по бараку.

— Отдыхал, — на ходу ответил я.

— А как же работа? — крикнул он мне вслед. — Я обязан буду доложить!

Отвечать не стал — торопился. В управе ждать меня никто не обещал. Да и ворота на ночь закрываются… В павильон я едва ли не влетел, ища глазами распорядителя. Но господин Вэй отсутствовал.

Из слуг, судя по повязкам, только работники самого павильона да сидевший с постной миной Бай Хо — тот самый, что забыл передать начальству распоряжение старейшины.

— А-а, явился! — недовольно буркнул он. — А что так рано? Час Петуха уже на исходе…

— Но я же успел?

— Успел, — нехотя согласился он. — Вот, держи, действителен только сегодня…

Сегодня, конечно. Завтра от работы я отлынивать уже не смогу… Да и нельзя время терять попусту. Для тётушки Фэ каждый день может стать последним.

— Спасибо! — накрыв правый кулак ладонью, я спешно поклонился и, выхватив деревянную табличку из рук Бая, поспешил к воротам.

По дороге успел мельком порадоваться, что долгами пока не разжился. Теперь главное успеть… На выходе дежурили двое внешних учеников. Проверив дощечку, они стребовали мой жетон, сравнили руны и отпустили.

— Через час закрываемся, — предупредили меня. — Не успеешь обратно — будешь ночевать в городе.

— Понял, старший! — ответил я, ускоряясь.

Должен успеть. Тут треть часа ходу в одну сторону размеренным шагом. Если силы внезапно не оставят, должен уложиться. Прошмыгнув мимо столбов, что смотрели на трущобы, я постарался не оборачиваться. Даже мысли о случившемся здесь вызывали боль. Минуя рынок, я пошёл рядом с лавкой, где работал прежде.

Здесь всё так же под вечер стояли телеги. Разве что мешки таскал не я, а незнакомый мне парнишка. Хозяин Вон тоже не изменял себе — облокотившись на прилавок, наблюдал за разгрузкой. Взгляд его безучастно скользнул по моей одежде — слуги секты на рынке гости частые.

Однако всё изменилось, стоило ему заприметить лицо. Встрепенувшись, он неосознанно сложил пальцы в изгоняющую злых духов печать. Я же лишь кивнул мимоходом. Времени объясняться не было.

Вот и Нижний город — он же трущобы. Жильём здесь служили в основном деревянные, рассохшиеся от времени лачуги, но встречались домики и поприличней. Я свернул налево, в район, граничащий с Верхним городом, где жила семья Хао. Когда-то они считались богатыми, даже собирались перебираться в место получше. Однако смерть отца подкосила былое благополучие.

Почти на месте. Лёгкие горели огнём, ноги подкашивались, но близость цели придавала мне сил. Всю дорогу я думал над тем, что скажу тётушке. Подбирал слова и так и эдак, но когда упёрся в двери дома, понял, что зря… Белые полотнища на двери, бумажные фонарики и руна, выведенная белой краской: «Смерть».

Опоздал…

Из дома как раз выходил, претворяя дверь, монах. Голова лысая, на лбу шрам от ожога. Если у человека родственников не остается, община скидывается на погребение, а монастырь берт похороны на себя.

— Когда? — спросил я, дрогнувшим голосом.

— Вчера ещё, — ответил пожилой мужчина, — Говорят когда вести о смети сына принесли сердце не выдержало.

Сказал и ушел, оставив меня наедине с собственными мыслями. Долго стоял, опустив голову, прощаясь. Просил прощения у Хао…

Как вдруг услышал позади голос.

— Эй, сектовый, ты чего здесь забыл?

Обернулся. Пятеро парней отрезали мне дорогу. Все старше, все незнакомые, но спрашивают так, будто местные. Но местных я знал… Да и не носят здесь, на границе Верхнего города, таких лохмотьев.

Стоило об этом подумать, как в глаза бросилась ещё одна странность: рубахи и штаны все в дырах, но одежда свежая, недавно выстиранная. И обувь вся одинаковая. Взгляд мой упал себе под ноги: такая же, как на мне. Последним штрихом стали шнурки на их шеях — на таких в секте носят именные жетоны!