Он смотрел на меня не с презрением, не с брезгливостью, какими обычно награждают бродяг. Он смотрел на меня как на проблему, которую нужно решить максимально быстро и эффективно. В руках он держал плотную кожаную папку с какими-то документами.

— Выходите, — его голос оказался низким, глубоким и совершенно лишенным каких-либо эмоций.

Конвоир, суетливо семенящий следом, торопливо загремел ключами. Я медленно поднялась, мысленно приказывая коленям не дрожать. Хаос в голове, притихший за ночь, снова поднял свою уродливую голову. «Влада, спокойствие, только спокойствие. В любой непонятной ситуации — дерзи. Проверено детдомом и читальным залом».

Мужчина развернулся и пошел по коридору, не сомневаясь, что я последую за ним. Я и последовала. Мы прошли в небольшой кабинет, где у окна стоял массивный деревянный стол. Он сел, раскрыл папку и обмакнул перьевую ручку в чернильницу. На меня он даже не взглянул.

— Имя, — бросил он, приготовившись писать.

— Влада Романова, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринужденно. — А вы?

Ручка на секунду замерла над бумагой. Мужчина медленно поднял на меня свой леденящий взгляд.

— Не важно.

— Ну и зря, — я натянула на лицо самую безмятежную из своих улыбок, хотя внутри всё сжималось от страха. — Я уже придумала вам имя. Господин Веселье. Вам очень идет это имя, честно.

На самом деле говорить такое этому верзиле, конечно, не следовало. По суровому лицу и железной выправке мужика было сразу видно, что он птица важная, опасная и, судя по всему, не улыбавшаяся со времён своего крещения. Но у меня, кажется, окончательно отказали тормоза. Пора было признаться самой себе: хватит цепляться за спасительную версию с ударом головой и сотрясением мозга. Никакая это не больница. Ты, Влада, умудрилась с треском провалиться в другой мир. И ладно бы просто провалиться, так ещё и вляпаться по самые уши в неприятности. Судя по камере и этому леднику напротив, беспаспортных бродяжек здесь, мягко говоря, недолюбливают. И сладкой жизни в ближайшее время точно не предвидится.

Наверное, этот мой неуместный трёп был отчаянной, предсмертной попыткой уцепиться за остатки прежней лёгкости. Попытка пожить непринуждённо напоследок, перед тем как меня укатают в местные рудники. Так что да, этому человеку, начисто лишённому мимики, прозвище подходило идеально. Господин Веселье. Просто закачаешься, какой весёлый, обхохотаться можно.

После моих слов повисла тяжелая, осязаемая пауза. В кабинете, казалось, даже часы стали тикать тише. Он смотрел на меня несколько секунд — без злости, просто изучающе, словно пытался понять, из какого именно психиатрического приюта я сбежала. Я продолжала держать улыбку, хотя скулы уже начинали подвывать от напряжения.

— Каэн ди Варрен. Документы, — так же ровно продолжил он, будто я ничего не говорила.

— Утеряны. Трагически, как я уже объясняла вашим коллегам. Вместе с багажом и верой в человечество.

— Откуда вы?

— Издалека.

— Это не ответ.

— Это честный ответ, — я развела руками, демонстрируя свои пустые карманы и сиротский вид. — Дальше только туман и неизвестность.

Он закрыл папку. Резко, с сухим хлопком. На мгновение мне показалось, что в его глазах промелькнуло что-то похожее на раздражение, но гранитная маска на лице не дрогнула.

— Идемте.

— Куда?

— На допрос.

— А завтрак? — спросила я, потому что желудок в этот момент высказался отдельно и весомо.

Ну действительно, какой ещё допрос? Подавайте мне сначала законный завтрак! А то, что сейчас было леденящий взгляд и заполнение бумажек — это он, значит, просто так разминался? Лёгкая дружеская беседа перед основным блюдом? У меня тут, между прочим, рушится привычная картина вселенной, я неизвестно где, но мой организм плевать хотел на экзистенциальный кризис. Ему требовалось топливо. В данный момент для меня не существовало ничего важнее несчастной тарелки каши или хотя бы сухой корочки. Изъятую мятную жвачку я им, к слову, тоже до сих пор не простила.

— После, — сказал он, уже выходя.

Ну хоть что то…

— Это обещание или просто способ меня заглушить?

Ответа не последовало. Я вздохнула и пошла следом. Внутри первый голос говорил: будь осторожна. Второй, не нарывайся. Третий, самый тихий, говорил: интересно.

Я прислушалась к третьему. Это был плохой выбор, наверное. Но у меня давно уже не было привычки делать хорошие выборы.

Мужчина поднялся, подхватил папку и направился к выходу. Меня же повели на улицу, но вместо того, чтобы оставить в привычном кирпичном здании участка, усадили в закрытый темный экипаж. Мы ехали минут пятнадцать под мерный стук копыт по булыжной мостовой. Я вовсю крутила головой, пытаясь запомнить маршрут, но за окнами мелькали одинаковые коричневые фасады и угольный дым.

Наконец, экипаж остановился. Мы вышли перед строгим, мрачным зданием из темного камня. Никаких вывесок, никаких опознавательных знаков, гербов или распахнутых дверей для граждан. Только тяжелая дубовая дверь и двое хмурых караульных на входе, которые при виде моего спутника вытянулись.

Мы миновали лабиринт пустых коридоров. Вокруг было подозрительно тихо. Никакой суеты, пьяных дебоширов или плачущих просителей.

— Тайная полиция? — не удержалась я, когда мы спускались по очередной лестнице.

— Отдел по особым вопросам, — не оборачиваясь, отчеканил он.

— Это одно и то же, только с красивым названием для отчетности, — пробормотала я под нос.

Он не ответил. И вот тут мне впервые по-настоящему стало не по себе. Шутки шутками, но мой внутренний радар, привыкший классифицировать опасности, прямо сейчас орал благим матом: «Влада, ты влипла. Это не просто полиция. Это люди, после встречи с которыми бесследно исчезают».

Меня завели в небольшую комнату для допросов. Серые стены, блеклый свет от электрической лампы под потолком, два стула и длинный металлический стол. На столе папка, конверты и стакан с водой.

Я посмотрела на стакан.

— Это вода или попытка подкупа?

— Вода, — сказал следователь, садясь напротив и открывая папку.

— Жаль. Чай был бы убедительнее.

Он не улыбнулся. Но я и не ждала.

Он достал лист и начал читать — монотонно, как читают официальные документы, когда хотят, чтобы вы почувствовали их вес.

— Задержана вчера вечером. Без документов, без средств, без адреса проживания. При задержании вела себя спокойно. — Он поднял взгляд. — Хотите что-то добавить?

— Хотела бы добавить завтрак. Но это, наверное, не то, о чём вы спрашиваете.

— Откуда вы приехали?

— Это сложный вопрос.

— Вы уже это говорили.

— Потому что это по-прежнему правда.

Тишина. Только за стеной слышны чьи-то тихие голоса. Он смотрел на меня с тем же ровным, закрытым выражением, и я подумала, что он умеет ждать. Это профессионально выработанное терпение — не естественное, а приобретённое. Интересно, что его научило.

— Вы понимаете, где находитесь? — спросил он наконец.

— В отделе по особым вопросам, — сказала я. — Без еды, без документов и с очень ограниченным пониманием происходящего. В целом — да, понимаю.

— Это не пугает вас?

Я подумала секунду. Честно подумала.

— Знаете, нет. — Это прозвучало так же странно для меня, как, наверное, для него. — Я пробовала испугаться. Не получилось. Наверное, что-то со мной не так.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Потом он сказал в сторону двери:

— Вест.

Дверь открылась. Мужчина лет сорока — флегматичный, с усами, с видом человека, которого давно уже ничто не удивляет.

— Чай. И что-нибудь поесть.

— Слушаюсь.

Дверь закрылась.

Я смотрела на следователя.

— Это попытка подкупа?

— Это попытка получить нормальные ответы, — сказал он ровно. — Голодный человек разговаривает хуже.

— Вы используете мои же слова против меня. Это нечестно.

— Это эффективно, — сказал он. И снова открыл папку.