Вишневский молча собрал карты.

Ему принесли новую колоду. Снова показали печать, снова вскрыли, пересчитали и перетасовали. Всё это заняло несколько минут, но теперь время тянулось гораздо медленнее. Я не притронулся ни к вину, ни к воде.

Вишневский передал мне колоду.

Я подрезал.

— Карту меняете? — спросил он.

Я посмотрел на десятку перед собой.

После только что выпавшей пары хотелось выбрать что угодно другое. Туза, короля, хотя бы двойку. Разумных оснований для этого не имелось. Карты не запоминали, где лежали прежде, и не могли затаить на меня обиду…

— Оставлю, — чуть более хрипло, чем хотелось бы, проговорил я.

Вишневский начал метать.

Первым справа лёг король.

Слева — семёрка.

Вторая пара: пятёрка и дама.

Третья: туз и восьмёрка.

На этот раз карты словно торопились добраться до десятки. Вишневский едва успел положить несколько пар, когда нужное достоинство появилось.

Слева.

Я увидел десятку, но не сразу поверил. Продолжал смотреть на неё, ожидая, что Вишневский перевернёт следующую карту или кто-нибудь объявит новую причину переиграть.

Никто ничего не сказал.

Потом в гостиной заговорили все разом.

Бергер опустился на стул и провёл ладонью по лицу — только сейчас я понял, что он перенервничал больше моего. Один из свидетелей поднял выигравшую карту, осмотрел её с обеих сторон и положил обратно. Другой сверился с записанными условиями.

— Господин Дубравин выиграл, — объявил он. — Старый долг погашен. Сегодняшний проигрыш и банк переходят к нему.

Завадский шагнул к столу.

— Постойте. Колоду следует проверить.

— Её проверяли перед игрой, — напомнил Бергер. — При вас.

— Проверить ещё раз!

Карты пересчитали. Все до единой оказались на месте. Вишневский наблюдал за этим совершенно спокойно. Когда свидетель закончил, он поднялся и поправил жилет.

— Всё верно. Господин Дубравин выиграл.

Завадский повернулся к нему.

— Вы слишком легко с этим соглашаетесь.

— А что вы предлагаете? Объявить всех присутствующих слепцами только потому, что результат вам не понравился?

— Я предлагаю хотя бы разобраться!

— Не в чем разбираться. Игра окончена.

Вишневский произнёс это без особой радости, но твёрдо. Затем вынул бумажник, достал сложенный лист и положил передо мной.

— Ваша расписка.

Я развернул её и узнал собственную подпись. Подумать только, я ведь даже не помнил, как её писал…

— Других бумаг нет?

— Нет.

— Свидетели всё слышали?

— Слышали, — отозвался кто-то из-за моего плеча.

Я поднёс расписку к ближайшей свече. Край бумаги почернел, огонь побежал вверх. Пришлось опустить лист в пустое блюдо, чтобы не устроить пожар. Через несколько секунд от старого долга остался лишь обугленный клочок с половиной моей подписи.

Вишневский тем временем сгрёб деньги и подвинул весь банк через стол ко мне. Я посмотрел на кучу ассигнаций и подумал, что мне понадобится крепкая сумка. Сумма получилась такая, что распихивать её по карманам было бы не слишком удобно.

А ещё подумал о том, что для финансирования опытного образца многозарядной фузеи средства Бергера мне теперь не понадобятся.

— Полагаю, теперь между нами не осталось никаких недоразумений, Александр Алексеевич, — сухо и спокойно проговорил Вишневский.

— Полагаю, что так, — кивнул я.

Он нагнулся ко мне и неожиданно протянул руку.

Я поднялся и пожал её. Ладонь у Вишневского была сухой и холодной. Лицо сохраняло спокойное выражение, хотя этот вечер обошёлся ему дорого.

Но слово он сдержал.

— Более я не имею к вам ни денежных, ни иных претензий, — сказал он достаточно громко, чтобы услышали все. — Если прежде в выражениях перешёл должную меру, прошу считать их следствием нашего спора.

На извинение это походило лишь отчасти, но требовать большего я не стал. Побеждённый Вишневский держался достойно — во всяком случае, куда достойнее Завадского.

Тот стоял возле стола, побледневший и злой. Письменное обязательство, способное обойтись ему в целое состояние, лежало перед Бергером и теперь не стоило ничего.

Я взял лист, перечитал и протянул Завадскому.

— Желаете оставить на память?

Он вырвал бумагу из моих пальцев, скомкал и швырнул на пол.

— Мы с вами ещё встретимся! — прошипел он.

— Как вам будет угодно, — пожал я плечами. — Я уже говорил вашему товарищу, готов повторить и для вас — в любое время, в любом месте и на любом оружии, если у вас возникнет такое желание.

Завадский посмотрел так, словно собирался броситься на меня прямо через стол. Потом развернулся и направился к выходу, расталкивая гостей плечами.

Полагаю, что после сегодняшнего вечера и без того небольшое количество желающих встретиться со мной в честном поединке, сократится в разы. Кто захочет стреляться с безумцем, которым меня наверняка теперь считали? Ну и пусть. Мне же спокойнее будет.

У самой двери Завадского окликнул Вишневский:

— Вы забыли попрощаться с хозяином.

Завадский даже не обернулся. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что звякнули стёкла.

Некоторое время в зале царила тишина, потом напряжение лопнуло. Гости задвигались, разом заговорили, кто-то потребовал шампанского. Дамы, что покинули гостиную, начали возвращаться в гостиную и расспрашивать, чем всё закончилось.

Бергер взял мою предсмертную записку, аккуратно разорвал её пополам, затем ещё раз и бросил клочки в то же блюдо, где догорала расписка.

— Пистолет убери, — сказал он. — Видеть его сегодня больше не хочу.

Я взял терцероль, спустил курок и сунул в карман жилета. После этого собрал деньги. Бергер подал знак слуге, и тот принёс кожаный саквояж. Ассигнации сложили туда, после чего Бергер распорядился убрать их в его покои, от греха подальше. Вряд ли кто-то среди собравшихся мог бы покуситься на ограбление, но сумма там была такая, что требовала осторожности сама по себе.

Вишневский выпил бокал вина, ещё раз коротко поклонился мне и Бергеру, после чего уехал. Несколько человек отправились следом. Остальные, напротив, решили, что пережитое требует немедленного и обильного празднования.

В гостиную понесли новые бутылки.

Я отошёл к окну. Ноги держали не слишком уверенно, хотя выпил я за вечер немного. Теперь, когда всё закончилось, стало понятно, насколько близко от меня прошла смерть.

В первой талии хватило бы одной другой карты слева — и сейчас Бергеру пришлось бы отмывать ковёр.

Он подошёл через несколько минут, поставил рядом со мной бокал и некоторое время молча смотрел, как слуги приводят в порядок карточный стол.

— У тебя был какой-то план? — спросил он наконец.

— Да, — кивнул я. — Определённо, план у меня имелся.

— И какой же, позволь поинтересоваться? — он недоверчиво выгнул бровь.

— Не оставлять после себя долгов и не дать тебе заплатить за меня, — пожал я плечами.

— Прекрасный план, — ядовито проговорил Бергер.

Мы помолчали. Я взял бокал и сделал большой глоток. Бергер раскурил сигару и протянул мне. Я не стал отказываться. Он раскурил свою и посмотрел на двери, за которыми недавно исчез Завадский.

— Любопытно… Завадский так быстро согласился выплатить Вишневскому деньги… Даже сам Вишневский удивился… А ведь сумма серьёзная… — задумчиво проговорил Бергер.

— Ничего любопытного. Завадский ненавидит меня и мечтает отомстить за смерть брата… Так что я даже не удивился.

— Ты бы тоже удивился, если бы знал, что таких денег у Завадского нет, — хмыкнул Бергер.

Я повернулся к нему.

Бергер взял бутылку со стола, сам долил себе вина и продолжил, не дожидаясь вопросов:

— Его дела крайне плохи. Имение заложено, доходы расписаны на несколько лет вперёд, а долгов изрядно больше, чем у тебя было до сегодняшнего вечера. В городе он ещё держится, потому что фамилия известная и костюм приличный, но кредиторы начинают терять терпение. Сегодня он едва не взвалил на себя новый долг, который окончательно пустил бы его по миру. И всё ради того, чтобы увидеть, как ты застрелишься.