Ту часть вечера я помнил смутно. Саму игру, отдельные раздачи, лица вокруг стола. Потом всё смешалось в сплошное пятно из вина, карт и постепенно растущей суммы долга.

Однако Бергер был там. Если он утверждал, что игра шла нечестно, то основания у него имелись.

— И всё равно это мои дела.

— Были твоими, пока Вишневский не полез с ними к прилавку Бурдыкиных и не помешал нашему будущему предприятию. Теперь они стали и моими. Я собираюсь вложить в это оружие деньги, время и связи. И не позволю какому-то мелкому шулеру всё испортить лишь потому, что несколько месяцев назад ему удалось напоить тебя и обжулить.

Он произнёс это уже без обычной насмешки. Для Бергера речь шла не только о дружбе и не только о моей чести. Многозарядное оружие он действительно считал перспективным делом, а Вишневский только что встал у него на пути.

Я вздохнул.

— Ладно. Допустим, я соглашусь довериться твоей уверенности. Что теперь?

Бергер сразу повеселел.

— Теперь поедем готовиться. До девяти осталось не так много времени, а дел у нас достаточно. Нужно распорядиться насчёт карт, собрать приличных свидетелей и приготовить комнату.

Он двинулся дальше по проходу, уже перечисляя людей, которых собирался пригласить. Я пошёл рядом, пытаясь понять, когда именно простой разговор о старом долге превратился в публичную карточную дуэль.

У самого выхода Бергер остановился так резко, что я едва не налетел на него.

— И вино, — произнёс он.

— Что?

— Запасы вина нужно обновить! После последнего сборища у меня почти ничего не осталось.

— Мы собираемся играть или пьянствовать?

Бергер посмотрел на меня с искренним недоумением.

— Одно другому совершенно не мешает.

Он первым направился к дверям.

Я задержался на мгновение и оглянулся на выставочный зал. Над головами посетителей виднелась табличка мастерской Бурдыкиных. Где-то там была моя возможность разбогатеть и выбраться из вечного безденежья. Но чтобы вернуться к разговору, мне требовалось решить старую проблему.

Всего лишь ещё раз сесть за карточный стол с человеком, который уже однажды меня обыграл.

Что могло пойти не так?

Подготовка к игре началась сразу после возвращения с выставки.

Бергер с порога потребовал управляющего, велел освободить большую гостиную, накрыть карточный стол и разослать приглашения нескольким знакомым. Слугам досталось не меньше: одному предстояло ехать за новыми колодами, другому — пополнить запасы вина, третьему — позаботиться об ужине.

Граф расхаживал по квартире, отдавал распоряжения и выглядел совершенно счастливым. Предстоящая игра волновала его едва ли не сильнее недавней гонки.

Я устроился в кресле возле окна и, раскурив сигару, наблюдал за этой суетой.

— Тебе не кажется, что ты слегка увлёкся? — спросил я, выдохнув дым.

— Ничуть, — хмыкнул Бергер. — Раз уж мы решили покончить с этой историей, всё должно быть устроено безупречно. Никаких сомнительных карт, случайных людей и вопросов после игры. В конце концов, скандал уже гремит на весь Петербург, и ты должен выйти из него кристально чистым.

Бергер остановился возле двери и окликнул слугу, уже направлявшегося в прихожую:

— Колоды бери у Лемана. Не меньше дюжины, в упаковке. Смотри, чтобы печати непременно были целы. И ещё скажи, пусть пришлют две коробки тех испанских сигар, что я брал в прошлый раз.

Слуга поклонился и исчез.

— Дюжина колод? — переспросил я. — Ты собрался открыть игорный дом?

— Лучше пусть останется лишнее, чем Вишневский после проигрыша объявит, что карты были краплёными. Каждую колоду вскроем при нём и после одной талии отложим в сторону.

— А во что мы будем играть?

Бергер замер на полушаге. По выражению его лица я понял, что вопрос застал его врасплох.

— Пока не решил.

— Прекрасно. Ты обязался оплатить мой проигрыш прежде, чем придумал, во что именно я буду проигрывать, — хмыкнул я.

На меня напало какое-то бесшабашное веселье. Сегодня вечером решался очень важный для меня вопрос — но мне почему-то было плевать. То ли я настолько поверил в себя, то ли мне передалась уверенность Бергера…

Как бы то ни было, но волнения я не чувствовал. Я знал, что оно догонит меня позже, перед тем, как я сяду за стол, но я рассчитывал с ним как-нибудь справиться.

— Не цепляйся к словам. До вечера времени достаточно, — отмахнулся Бергер.

Он снова направился к двери.

— Кстати, сколько денег у тебя с собой?

Я назвал сумму.

Бергер хмыкнул.

— И это всё?

— Прости, что разочаровал. Я не знал, что сегодня придётся спасать честь за карточным столом, и не стал продавать деревню вместе с крепостными.

Бергер лишь усмехнулся.

— Не переживай. Мне хватит того, что есть, — добавил я.

— Надеюсь, — без особой уверенности произнёс Бергер. Мы будто поменялись ролями.

Ближе к вечеру из лавки доставили новые колоды. Коробку поставили прямо на карточный стол. Бергер лично проверил сургучные печати, пересчитал упаковки и остался доволен.

Гости начали собираться задолго до назначенного времени.

Первыми явились двое молодых офицеров, что присутствовали при нашем разговоре на выставке. За ними приехали ещё несколько знакомых Бергера. Каждый уверял, что заглянул исключительно из дружеского участия, однако все немедленно занимали места поближе к карточному столу и спрашивали, когда начнётся игра.

К девяти часам в гостиной собралось не меньше двух десятков человек. Одни расселись в креслах, другие стояли у стен. Слуги разносили вино, но пили пока сдержанно. Даже люди, обычно не выпускавшие бокала из рук, понимали: сегодня лучше сохранить ясную голову и хорошую память.

Сам Бергер оставался почти трезвым. Он выпил лишь один бокал за ужином и после этого перешёл на воду. Невиданное дело.

Вишневский приехал без четверти девять.

Один он, разумеется, не явился. Вместе с ним вошли Завадский и ещё четверо господ, двоих из которых я видел на оружейной выставке, а остальные были мне незнакомы. Судя по тому, как уверенно они держались рядом с Вишневским, их пригласили не только наблюдать за игрой, но и обеспечить его безопасность, случись что. Кажется, нам не очень-то доверяли.

Бергер встретил гостей в прихожей, проводил в гостиную и предложил осмотреть стол.

— Все колоды новые, — сообщил он, откидывая крышку коробки. — Упаковки не вскрыты, печати поставщика целы. Вы можете выбрать любую.

Вишневский взял верхнюю колоду, осмотрел сургуч, затем передал Завадскому. Тот покрутил упаковку в руках и вернул на место.

— Карты меня устраивают, — сказал Вишневский. — Остаётся договориться об игре.

Мы сели друг напротив друга. Бергер занял место сбоку, между нами, однако немного отодвинул стул от стола, показывая, что вмешиваться в саму партию не собирается.

Вишневский положил ладони на зелёное сукно.

— Так во что мы играем?

— В штосс, — ответил Бергер.

По гостиной прошёл негромкий гул.

Вишневский поднял брови. Я тоже посмотрел на графа. В штосс я играл много раз и правила знал прекрасно, однако ожидал чего-нибудь менее зависимого от слепой удачи.

— В штосс? — переспросил Вишневский. — Вы предлагаете решить наш спор игрой, в которой от игрока почти ничего не зависит?

— Именно поэтому и предлагаю. Сегодня нам не понадобятся выдающееся искусство, ловкость рук и прочие сомнительные таланты. Только карты, деньги и удача.

Несколько свидетелей усмехнулись. Вишневский не улыбнулся.

— И кто будет держать банк?

— Вы, разумеется. Александр оспаривает ваш выигрыш, значит, вы получаете возможность повторить его в тех же условиях. Только на этот раз карты будут новые, колоду подрежет противник, а ваши руки останутся на виду у всех присутствующих.

Бергер произнёс это вежливо, но смысл прозвучал совершенно ясно.

Вишневский покраснел.

— Я не нуждаюсь в подобных предосторожностях.