— Зато нуждаемся мы.

Отказаться после этих слов Вишневский уже не мог. Любое возражение против новых карт и свидетелей означало бы, что обвинения Бергера попали в цель.

Он вытянул из коробки одну упаковку и положил перед собой.

— Хорошо. Штосс так штосс.

Только теперь я понял, в чём заключался весь план Бергера.

Он заключался в том, что никакого плана не существовало.

Граф не придумал хитрость, которая позволила бы мне наверняка победить. Он всего лишь убрал из игры шулерство и предоставил судьбе самой решить, кто из нас уйдёт с деньгами.

Я посмотрел на него, ожидая какого-нибудь знака. Бергер невозмутимо кивнул, словно всё шло именно так, как должно.

Этот кретин действительно собирался решить мою судьбу честным броском монеты.

Ну что же…

— Условия, господа, — напомнил Завадский.

Бергер подвинул к себе лист бумаги.

Договорились быстро. Вишневский выставлял банк, равный сумме моего старого долга. Я играл против него на собственные деньги. Если мне удастся сорвать банк, прежний долг считается погашенным — и я забираю то, что выиграл сегодня. Если я проиграю, Бергер выплачивает Вишневскому и старый долг, и всё, что я поставлю за сегодняшний вечер.

Условия записали. Я перечитал текст и поставил подпись. Следом расписались Вишневский и Бергер. Завадский и двое выбранных свидетелей добавили свои имена ниже.

Бумагу отложили в сторону.

Наступила тишина.

Вишневский сломал сургучную печать, снял бумагу и высыпал карты на стол. Медленно пересчитал их, показал обе стороны колоды свидетелям, затем тщательно перетасовал и протянул мне.

Я подрезал.

Для моих ставок вскрыли вторую колоду. Её тоже пересчитали, после чего положили возле моей правой руки.

Вишневский вынул деньги и принялся складывать перед собой ассигнации. Банк получился внушительный. Чтобы сорвать его, мне требовалось выигрывать долго.

Я достал собственные деньги.

На фоне суммы перед Вишневским они выглядели не слишком убедительно.

— Начнём? — спросил он.

Я кивнул.

Первую ставку решил сделать небольшой. Вынул из своей колоды восьмёрку, положил её перед собой рубашкой вверх и накрыл ассигнациями.

Вишневский объявил ставку принятой. Взял колоду и начал метать.

Первую карту положил справа от себя, вторую — слева. Затем ещё пару. Карты ложились на сукно одна за другой, образуя две ровные стопки.

Справа — банкомёта. Слева — понтёра.

Если первая восьмёрка окажется справа, деньги заберёт Вишневский. Если слева — я.

Я следил за его руками. Пальцы двигались уверенно и неторопливо. Каждую карту он брал одинаково, переворачивал одним движением и сразу клал на стол. Сейчас, когда вокруг стояло два десятка свидетелей, а все взгляды были прикованы к его рукам, попытаться что-либо подменить было почти невозможно.

Справа легла дама.

Слева — шестёрка.

Следующая пара: десятка и король.

Потом две двойки разом. Несколько человек тихо переговаривались за моей спиной. Бергер молчал.

Первая восьмёрка появилась слева.

Я выиграл.

Вишневский отсчитал сумму, равную ставке, и подвинул ко мне. Лицо его не изменилось.

— Продолжим?

На этот раз я поставил больше.

Выбрал валета.

Он выпал справа.

Вишневский забрал деньги.

Третью ставку я снова уменьшил и выиграл. Затем выиграл ещё одну. Деньги передо мной понемногу прибавлялись.

Напряжение, с которым я сел за стол, начало отпускать.

Штосс действительно почти не оставлял места для искусства, зато темп у игры был быстрый. Выбрал карту, поставил деньги, подождал. Через несколько минут становилось ясно, кому досталась ставка.

Вишневский держал банк спокойно. Не торопился, не горячился, после каждой талии использованную колоду убирали в коробку и вскрывали новую. Я подрезал её сам, иногда предлагал сделать это одному из свидетелей.

Придраться было не к чему.

За первый час мне удалось почти втрое увеличить первоначальную сумму.

Гости заметно оживились. За спиной начали делать собственные ставки на исход следующей талии. Слуги снова разнесли вино. Бергер позволил себе бокал и теперь улыбался с видом человека, чья правота получила полное подтверждение.

— Я же говорил, — негромко произнёс он, когда Вишневский вскрывал очередную колоду. — Без фокусов всё выглядит немного иначе.

Вишневский сделал вид, что не услышал.

Я посмотрел на лежащие передо мной ассигнации. До суммы старого долга было ещё далеко, однако начало получалось хорошим. Если удача не отвернётся, к утру мы действительно покончим с этой историей.

Следующую ставку я удвоил.

Вышла девятка — слева.

Снова выигрыш.

Вместо того чтобы забрать деньги, я оставил их на карте и загнул угол.

Пароли.

Теперь на кону стояли и первоначальная ставка, и весь выигрыш. Если карта снова ляжет на мою сторону, сумма удвоится ещё раз.

По гостиной прошёл одобрительный гул.

Вишневский посмотрел на загнутую карту.

— Уверены?

— Мечите.

Он взял колоду.

На этот раз девятка долго не появлялась. Карты одна за другой ложились направо и налево. Колода заметно истончилась. Я чувствовал, как за спиной люди подаются ближе к столу.

Наконец, Вишневский перевернул очередную пару.

Девятка легла слева.

Гости заговорили разом. Кто-то хлопнул меня по плечу. Бергер рассмеялся и потребовал принести шампанского.

Вишневский отсчитал выигрыш и аккуратно положил деньги передо мной.

Теперь сумма выглядела серьёзно.

Я разогнул карту и забрал её вместе с ассигнациями.

— Ещё? — спросил Вишневский.

Он держался спокойно, однако на виске выступила капля пота.

— Разумеется.

Следующие две ставки тоже остались за мной.

Банк Вишневского заметно уменьшился. До полного выигрыша было ещё далеко, но присутствующие уже начали смотреть на него иначе. Час назад он являлся за бесспорным долгом, а теперь сидел перед человеком, которого публично объявил неплатёжеспособным, и пачка за пачкой отдавал ему собственные деньги.

Завадский наклонился к его уху и что-то тихо сказал. Вишневский отмахнулся.

Я выбрал туза и сделал самую большую ставку за вечер.

Бергер перестал улыбаться.

— Не торопись, Александр.

— Всё идёт прекрасно.

— Именно поэтому не торопись.

Совет был разумным, и я это понимал. Можно было продолжать небольшими ставками, постепенно вынимая деньги из банка. Однако до полного расчёта оставался долгий путь, а сидеть здесь до следующего вечера не хотелось.

— Мечите, — сказал я.

Вишневский начал раскладывать карты.

Первый туз лёг справа.

Он забрал мою ставку.

Проигрыш оказался неприятным, но не страшным. Передо мной всё равно оставалось значительно больше, чем в начале игры.

Я поставил снова. Чуть меньше.

Выиграл.

Следующую проиграл.

Потом ещё одну.

Удача, до сих пор исправно державшаяся возле моего стула, внезапно перебралась на другую сторону стола.

Я уменьшил ставки. Это не помогло. Карты раз за разом появлялись справа. Один раз нужное достоинство легло сразу с двух сторон, однако и тогда половина ставки осталась банкомёту.

Деньги передо мной начали таять.

В гостиной стало тише. Весёлые разговоры прекратились, бокалы почти не звенели. Даже люди, устроившие собственную игру на исход отдельных талий, перестали спорить и теперь следили только за нашим столом.

Бергер наклонился ко мне.

— Сделай перерыв.

— Зачем?

— Затем, что ты горячишься.

— Я совершенно спокоен.

Ложь прозвучала неубедительно даже для меня.

Спокоен я не был. Каждая проигранная ставка требовала немедленно вернуть деньги. Хотелось поставить чуть больше, один раз угадать нужную сторону и разом восстановить утраченное.

Именно так люди и проигрывали состояния. Я прекрасно это понимал, но всё равно увеличил ставку.

Вишневский посмотрел на деньги, затем на меня.