Вот ведь сволочь. Знал, на что давить…

Я ещё раз посмотрел на дрожки и тяжело вздохнул.

Кажется, тётушка всё-таки была права. Граф Бергер — очень плохая компания.

— Ладно. Давай, рассказывай правила.

Лучше бы этим утром я остался дома…

Пока берейтор затягивал на мне ремни защитного нагрудника, Бергер на скорую руку пояснял мне правила.

Их оказалось немного, и сформулировать весь гоночный уклад можно было двумя словами: правил нет. Всего-то и нужно, что приехать быстрее соперника. Ну да. Совсем ерунда.

Маршрут тоже был понятным. От Каменноостровского моста дорога уходила на север, затем огибала несколько дач, проходила через небольшой деревянный мост и возвращалась к Большой Невке. Финиш обозначили возле трактира, стоявшего в стороне от большой дороги. Примерно двенадцать вёрст, если никто не заблудится и не решит сократить путь через чужой огород.

От каждой артели выставляли по четыре ездока. Учитывались места всей четвёрки, поэтому победы одного Бергера было недостаточно: если остальные отстанут, пари достанется князю Волховскому. Именно поэтому графу так понадобился четвёртый человек.

— Главное — не мешай лошади, — наставлял меня, уже сидящего на доске, Бергер, проверяя, хорошо ли затянут ремень у меня на груди. — Веста сама знает дорогу, бежит ровно и дурить не станет. На прямой отпусти её, перед поворотом придержи, в самом повороте перенеси вес внутрь. Сильно не тяни — поднимет голову и собьётся с хода.

— Веста? — я посмотрел на графа. — Мне казалось, что вы гоняетесь на жеребцах.

— Не стоит недооценивать кобыл, — хмыкнул Бергер. — Жеребцы быстрее и норовистее, но кобылы — выносливее и спокойнее. Если ты не дашь ей лететь во весь опор с самого старта, к финишу ей хватит сил на решающий рывок. Лада, мать Весты, между прочим, чемпионка. Они из конюшни нашего местного заводчика — и он даст фору многим иностранным. Так что поверь, я дал тебе лучшее, что мог.

— А что делать, если дрожки понесёт? — спросил я, с сомнением глядя на хлипкую конструкцию.

— Не пугайся и держи равновесие, — пожал плечами Бергер, как будто говорил о чём-то само собой разумеющемся.

— Исчерпывающее объяснение, — пробормотал я.

— Поверни голову лошади туда, куда хочешь ехать, и не хватайся за обод. Пальцы оторвёт, — добавил Бергер.

Я посмотрел на огромное колесо возле локтя и зябко повёл плечами.

Бергер продолжал объяснять практические приёмы управления. Вожжи нельзя наматывать на кисть, иначе при падении лошадь утащит следом. Ноги следовало упереть в железные скобы. На ухабе лучше немного привстать, но не выпрямляться полностью. Хлыстом пользоваться осторожно: Веста и без того горячая, а если разозлится, я первым пожалею о собственной расторопности.

Чем дольше я слушал, тем меньше мне нравилась затея.

— Может, всё-таки найдёте кого-нибудь другого? — негромко спросил я.

— Уже нашли, — Бергер хлопнул меня по плечу. — И хватит делать такое лицо. Ты прекрасно ездишь верхом.

— Верхом. На лошади. Не на доске, приделанной к двум колёсам.

— Тем легче. С доски падать ниже.

Решив, что инструктаж окончен, граф развернулся и отправился к своим дрожкам. Берейтор передал мне вожжи и отошёл к голове Весты. Кобыла тут же переступила с ноги на ногу, тряхнула гривой и попыталась двинуться за ним. Дрожки качнулись. Я инстинктивно схватился за огромный обод, вспомнил предупреждение насчёт колеса и поспешно убрал руку.

Превосходное начало.

Вокруг заканчивались приготовления, и никакой праздной публики здесь не было. Только участники, берейторы, несколько доверенных людей возле экипажей и двое молодых офицеров, принимавших ставки. Даже дамы, которых я заметил по приезде, оказались не зрительницами, а спутницами участников, и теперь уезжали к финишу обходной дорогой.

На перекрёстки заранее отправили людей. Они должны были убедиться, что поблизости не было полиции, и на несколько минут придержать случайные повозки. Задерживать движение дольше было опасно: чем больше людей начнут возмущаться, тем быстрее кто-нибудь побежит за будочником.

Всё было устроено обстоятельно и при этом совершенно незаконно.

Участники выстроились поперёк дороги. Четверо наших, четверо людей Волховского. Сам князь сидел в тёмных дрожках на левом краю. Коренастый, широкоплечий, в плотно застёгнутом сюртуке и низко надвинутой шляпе. На Бергера он старательно не смотрел.

Граф, напротив, сиял. Его вороной жеребец нетерпеливо рыл копытом землю, дрожки покачивались, а сам Бергер переговаривался с соседями так спокойно, словно собирался прокатиться по парку.

Я оказался почти у правой обочины. Слева стоял молодой кирасир из нашей артели, справа — худой господин в синем сюртуке, выступавший за Волховского. Он мельком оглядел меня и, задержав взгляд на том, как я держу вожжи, усмехнулся.

Меня начала разбирать злость. Если до этого я планировал хотя бы не упасть до первого поворота, то сейчас захотелось прийти не последним…

Ладно, посмотрим.

Человек с пистолетом, объявляющий старт, вышел на середину дороги. Берейторы отпустили лошадей и поспешили отойти. Веста подалась вперёд, натянула вожжи. Я упёрся ногами в скобы и постарался вспомнить всё, что наговорил Бергер.

Пистолет поднялся.

— Господа!

Разговоры стихли. В утреннем воздухе громко фыркали лошади, поскрипывала кожа сбруи.

Грохнул выстрел.

Веста рванула так, что меня едва не сбросило с доски.

Первые несколько секунд я вообще не управлял дрожками. Лошадь неслась вместе со всеми, колёса громыхали, дорога прыгала перед глазами. Я держал вожжи и старался не вывалиться. Слева мелькнуло чужое колесо, почти доставшее до моего локтя, затем кто-то вырвался вперёд и осыпал меня комьями земли.

К первому повороту участники успели растянуться. Бергер и Волховский ушли вперёд. За ними держались ещё двое, остальные теснились почти рядом.

Я шёл седьмым.

Веста явно могла быстрее, но я пока не решался отпустить её. На каждой выбоине дрожки подпрыгивали, тонкая доска подо мной гнулась, а огромные колёса начинали жить собственной жизнью. Казалось, ещё немного — и одно покатится в Петербург, второе в Кронштадт, а я останусь посреди дороги с вожжами в руках.

В первый поворот я вошёл слишком медленно. Кирасир обошёл меня с внутренней стороны дороги, кто-то из людей Волховского проскочил снаружи. Веста недовольно мотнула головой.

— Что, не нравится? — пробормотал я. — Мне тоже. Потерпи. Сейчас мы немного привыкнем…

Дорога выпрямилась. Впереди между деревьями мелькали экипажи. Бергер уже оторвался от основной группы и теперь шёл почти рядом с Волховским. Остальные растянулись за ними.

Я немного отпустил вожжи.

Веста прибавила.

Ветер ударил в лицо. Колёса загремели быстрее, дрожки снова запрыгали, но теперь я хотя бы понимал, чего от них ждать. После нескольких ухабов удалось подобрать положение: ноги упирались в скобы, спина не касалась сиденья, а руки двигались вместе с лошадью.

Стало чуть легче.

На следующей прямой я догнал последнего участника. Тот оглянулся, прижал локти и попытался перекрыть дорогу, однако места хватало. Веста прошла справа, почти задев колесом траву на обочине. Несколько секунд мы шли рядом, затем чужая лошадь начала отставать.

Шестой.

Впереди показался деревянный мост. На перекрёстке возле него стоял человек Бергера и размахивал платком: дорога свободна. Сам мост был узким, двум экипажам там не разминуться.

Я успел первым.

Колёса загрохотали по доскам. Веста испугалась звука, дёрнула головой и прибавила ещё. Дрожки понесло к перилам. Я потянул левую вожжу, выровнял лошадь и съехал с моста прежде, чем успел по-настоящему испугаться.

За спиной кто-то громко выругался.

Я оглянулся. Худой господин в синем сюртуке выскочил следом, чуть не задев перила колесом. Тот самый, что усмехался на старте. Он шёл быстрее нас с Вестой и быстро сокращал расстояние.