Я снова переключился на дорогу.

Дорога вильнула и потянулась между дачами. Заборы жались близко к дороге, а над колеями нависали деревья, отбрасывая густую тень, из-за чего выбоин было практически не видно. Дрожки несколько раз подбросило так, что лязгали зубы. Один раз я не удержался и схватился-таки за край сиденья, но тут же вспомнил об ободе возле локтя и разжал пальцы.

Чужой экипаж нагнал меня на повороте.

Сначала я услышал тяжёлое дыхание лошади, затем справа появилась и она сама. Господин в синем сюртуке держался почти вплотную. Слишком близко для человека, который дорожит собственными костями.

Он повернул голову.

— Посторонись, деревня! — рыкнул он и начал медленно прижимать меня к краю дороги.

Вот, значит, как здесь ездят приличные люди…

Слева тянулась неглубокая канава. Достаточно попасть туда одним колесом — и дрожки опрокинутся. Я придержал Весту. Синий сюртук проскочил вперёд, едва не задев мою ступицу своей.

Отъехав на несколько саженей, он обернулся и осклабился.

Я промолчал, сжав зубы до боли.

Погоди, дружок, сейчас я тебя…

Дорога снова пошла прямо. Я отпустил Весту, но теперь уже не давал ей выкладываться полностью. Кобыла держала хороший ход и постепенно нагоняла следующего участника. Тот не пытался вытолкнуть меня в канаву, так что обошлось без приключений. Я дождался, пока справа появится достаточно места, взял чуть шире и вышел вперёд.

Пятый.

Бергер и Волховский скрылись за поворотом. Между ними и основной группой образовался большой разрыв. Третьим шёл ещё один человек князя, следом кирасир из нашей артели. Господин в синем сюртуке держался рядом с ними и время от времени пытался оттеснить кирасира на худшую колею.

Я начал понимать, что его манера езды не имела ко мне никакого отношения. Он со всеми обходился одинаково.

На очередном повороте кирасир всё-таки уступил. Синий прошёл по внутренней части дороги, заставив его резко осадить лошадь. Наш человек потерял ход и выругался ему вслед. Я пролетел мимо. Кирасир обернулся, узнал меня и, тяжело дыша, прокричал:

— Держись левой колеи! Справа песок!

Теперь впереди меня оставались трое.

Сейчас я понимал, о чём говорил Бергер. Веста была полна сил и рвалась вперёд, в то время как жеребцы остальных находились на последнем издыхании. На спине у лошади выступил пот, но ход оставался ровным. Я погладил Весту вожжами по крупу и позволил ей бежать быстрее.

Четвёртый. Четвёртый, разрази меня гром! Но, если ещё немного постараться…

Я почувствовал, как меня охватывает азарт.

Дорога пошла под небольшой уклон. Впереди показалась спина человека в синем сюртуке. Он тоже увидел меня — оглянулся, затем снова сосредоточился на дороге.

Мы приближались к длинному плавному повороту. Слева стояли деревья, справа тянулась обочина, за которой начинался заросший травой откос. Места хватало, но хорошая колея оставалась только одна — ближе к середине.

Синий держался в ней.

Я начал обходить его слева. Веста постепенно поравнялась с его лошадью. Господин бросил на меня быстрый взгляд и принялся смещаться, вынуждая уйти к деревьям.

На этот раз придерживать лошадь я не стал.

Расстояние между колёсами стало быстро сокращаться. Ещё немного — и они сцепятся. Тогда полетим оба, причём неизвестно, кому при этом повезёт больше…

— Назад! — крикнул синий сюртук.

Да сейчас! Разбежался!

Я натянул левую вожжу ровно настолько, чтобы Веста продолжала держать край колеи.

Господин снова дёрнул свои дрожки в мою сторону. Я видел его лицо — красное, напряжённое, с оскаленными зубами. Он рассчитывал, что я испугаюсь и уступлю, как в прошлый раз.

Не дождёшься!

До деревьев оставалось несколько аршин. Я мог осадить Весту или принять левее и рискнуть колесом… Но вместо этого чуть отпустил вожжи.

Кобыла прибавила.

Наши колёса едва не соприкоснулись. Несколько мгновений мы шли рядом. Потом голова Весты оказалась впереди, следом — грудь, постромки, колесо…

Синий понял, что вытеснить меня не получилось, и рванул вожжи, пытаясь вернуться на середину дороги.

Слишком резко.

Его лошадь шарахнулась вправо. Одно колесо сошло с твёрдой колеи на мягкую обочину, провалилось почти до ступицы и резко остановилось. Дрожки развернуло поперёк дороги.

Я успел увидеть, как господина выбросило с сиденья. Он взмахнул руками и исчез в высокой траве. Дрожки перевернулись, лошадь оборвала постромки и понеслась дальше одна.

Останавливаться я не стал.

Позади ехали ещё четверо, а на ближайшем перекрёстке дежурили люди обеих артелей. Помощи ему хватит. Если, конечно, после такого полёта ещё будет кому помогать…

Впрочем, жалеть его мне было некогда.

Веста прошла поворот и вынесла меня на прямую.

Третий.

Впереди оставались Бергер и Волховский. До них было далеко. Оба экипажа то появлялись между деревьями, то снова пропадали за поворотами. Догнать их я уже не рассчитывал, однако сбавлять ход не собирался. Слишком хорошо кобыла почувствовала дорогу, да и я, наконец, перестал ждать, что дрожки развалятся подо мной на каждом ухабе. Об охватившем меня азарте и говорить было нечего.

Оставшиеся вёрсты пролетели быстро.

На одном из перекрёстков стоял человек в сером плаще. Увидев нас, он вскинул руку и указал направление. Дальше дорога пошла вдоль реки. Между стволами блеснула вода, потянуло сыростью…

Впереди показался трактир.

Бергер и Волховский шли почти рядом. До финиша оставалось не больше сотни саженей. Вороной графа выбился на полкорпуса вперёд, князь хлестал своего рысака и понемногу сокращал отставание.

Я пригнулся и отпустил Весту окончательно.

Кобыла вытянулась в струну. Дрожки грохотали так, что других звуков не стало слышно. Трактир приближался, возле дороги уже ждали люди с платками…

Бергер пересёк черту первым.

Волховский отстал меньше чем на колесо.

Через несколько мгновений финишировал я.

Натянуть вожжи удалось не сразу. Веста разгорячилась и явно не понимала, почему должна остановиться именно теперь. Мы пронеслись мимо трактира, едва не задавили берейтора, описали широкую дугу по двору и только потом перешли на рысь.

Когда дрожки остановились, я ещё некоторое время сидел, сжимая вожжи.

Руки дрожали. Ноги затекли от постоянного напряжения, спина болела, зубы продолжали постукивать в такт уже закончившейся скачке. Зато я был жив, кости оставались целы, а оба колеса находились на положенных местах.

Для первого раза вполне достойный результат.

Подбежавший берейтор взял Весту под уздцы. Я попытался подняться и понял, что ноги слушаются неохотно. Пришлось опереться на его плечо.

Бергер уже спрыгнул со своих дрожек и теперь торжествующе принимал поздравления. Увидев меня, он оттеснил кого-то локтем и направился навстречу.

— Третий! — заорал граф ещё издали. — Третий, Александр! Первый раз сел — и пришёл третьим! Я же говорил, что там нет ничего сложного!

— Разумеется. Доска, два колеса и полное отсутствие желания жить, — пробормотал я.

— Зато теперь ты понимаешь!

Что именно я должен был понять, Бергер не уточнил. Схватил меня за плечи, встряхнул и тут же потребовал рассказать, что произошло с человеком Волховского. Участники, шедшие позади, уже начали прибывать и привезли новость о перевёрнутых дрожках.

Я коротко объяснил.

— Он пытался тебя сбросить? — лицо Бергера сразу изменилось.

— Скорее заставить уступить дорогу. Я не уступил.

— И он вылетел сам?

— Получается, что так.

Граф посмотрел в сторону Волховского. Князь как раз выслушивал своего человека, приехавшего четвёртым. Судя по тому, как он нахмурился, подробности до него уже дошли.

— Прекрасно, — решил Бергер. — Тогда пусть разбираются между собой. Терпеть не могу людей, которые не умеют проигрывать достойно.

Через несколько минут прибыли остальные. Последними появились два человека, везущие на обычной коляске господина в синем сюртуке. Выглядел он препаршивейше: лицо и одежда были перемазаны землёй, левая рука висела плетью… Однако сидел он самостоятельно и бранился достаточно громко, следовательно, умирать пока не собирался.