В доме было уютно.

На улице немилосердно жарило солнце, будто пытаясь отыграться за все ненастные дни позднего лета, вступившего, наконец, в свои права, а в просторной гостиной барского дома было свежо и прохладно.

Я сидел в кресле, забросив ноги на низкий столик, пил кофе и откровенно ленился.

С памятных событий в Порхове прошло чуть больше недели.

За это время город успел похоронить мёртвых, подсчитать сгоревшие дома, назначить виновных и даже отыскать героев. Последнее, как выяснилось, оказалось проще всего. Герои нашлись сами и в потребном количестве. И все до единого принадлежали к святой церкви.

Об этом мне сообщал «Петербургский вестник», доставленный вчера бродячим торговцем. Газета пахла сырой бумагой и типографской краской, края за время путешествия из Петербурга успели измяться, на сгибе темнело жирное пятно, однако номер был совсем свежим. Для Малого Днища почти чудо.

Я придвинул газету поближе и снова посмотрел на заголовок.

«ПОРХОВ СПАСЁН. ЗЛОДЕЙСКИЙ УМЫСЕЛ ВРАГОВ ОТЕЧЕСТВА РАЗРУШЕН СТАРАНИЯМИ СВЯТОЙ ЦЕРКВИ»

Под статьёй мелкими буквами значилось имя автора — П. А. Лисовский.

Надо же, старый знакомый. Я отхлебнул кофию и снова перечитал статью, на этот раз медленно и внимательно.

«Минувшей седмицей тихий уездный город Порхов подвергся нападению, равного коему не знали наши края со времён Великого мертвяцкого мора. Под покровом ночи многочисленные толпы оживших мертвецов внезапно подступили к городскому посаду, в то время как иные из сих богомерзких тварей, заранее тайно доставленные за крепостные стены, восстали в домах, подвалах и при городском кладбище…»

Насчёт заранее доставленных мертвецов Лисовский, конечно, наврал. Они и без посторонней помощи лежали там, где им полагалось, и лишь ждали, пока Калинин велит им подняться.

Но для газетной статьи подобные мелочи значения не имели. Куда важнее было сразу дать читателю понять: враг хитёр, коварен и таскает покойников через городские ворота так же легко, как коробейник — ленты и гребни. Я хмыкнул и продолжил чтение.

«Гарнизон и городские власти, не имевшие ни малейшего основания ожидать столь вероломного нападения, оказались застигнуты врасплох. В первые же минуты злодеями были умерщвлены порховский исправник Антон Владимирович Щукин, несколько урядников и служащих городской канцелярии. Лишь по счастливому стечению обстоятельств избежали погибели уездный предводитель дворянства и городской голова…»

Вот как. Не имевшие ни малейшего основания ожидать, значит.

Я отложил газету, налил себе ещё кофию и некоторое время смотрел, как сливки расползаются по тёмной поверхности светлыми завитками.

Ну да, конечно. Ведь я не отправлял Щукину письмо, чтобы предупредить его об орде в окрестностях Ясного. Мы с Сабуровым не сидели лично у него в кабинете и не пытались Щукина, что речь идёт не о крестьянских побасёнках. Конечно, нет! Нападение совершилось совершенно внезапно, словно мертвяки появились прямо из воздуха исключительно затем, чтобы поставить городские власти в неловкое положение…

Впрочем, Щукин возразить уже не мог. А у меня такого желания теперь и не было.

Я снова взял газету.

'В сей страшный час, когда жители, лишённые защиты и руководства, готовы были предаться отчаянию, на пути нечестивого воинства встали слуги Господни. Не щадя живота своего, малочисленная братия вступила в бой с мертвецами, раскрыла убежище предводителя орды и после жестокой схватки лишила его возможности управлять богомерзкими тварями.

Мужество защитников, крепость гарнизона и горячая молитва горожан позволили удержать стены до тех пор, пока лишённые направляющей воли мертвецы не пали. К рассвету нападение было отражено, а Порхов — спасён'.

Я хмыкнул. Выходило складно. Церковники раскрыли заговор, отыскали Калинина, одолели его в жестокой схватке и спасли город. Я же, видимо, всё это время мирно спал в гостинице. Возможно, даже молился вместе с прочими горожанами, добавляя свою скромную лепту к общей победе. А всё, что было там, на площади и позже, в общем зале управы, мне, не иначе, приснилось…

Впрочем, ничего удивительного. Кто станет писать об одном ссыльном помещике, который самовольно шатался ночью по охваченному мертвяками Порхову, прикончил одного некроманта, добрался до второго и, считай, самостоятельно обезглавил всё вторжение? Подобный герой плохо подходил для первой полосы. Особенно если святой церкви требовалось объяснить, почему она проморгала заговор у себя под носом и явилась в управу лишь к самому концу представления.

Хотя, положа руку на сердце, подобная слава мне и самому была ни к чему. После беседы с отцом Евстахием я и сам почти поверил, что всю эту ночь крепко спал в соседней с Петри комнате. Уж больно не хотелось мне проверять на собственной шкуре, для чего именно нужна та цепь с амулетом из чёрного камня…

Статья между тем продолжалась:

«До недавнего времени многие образованные люди почитали рассказы о правильно устроенных ордах пустыми страхами невежественного простонародья. Сами страницы нашего издания не единожды служили местом для справедливого осмеяния подобных выдумок…»

Я едва не поперхнулся кофе. Справедливого осмеяния. Вот, значит, как это теперь называлось.

'Однако честность перед читателем требует признать: события в Порхове неопровержимо доказали, что угроза сия не только существует, но и способна явиться внезапно в любую точку нашей необъятной державы. Ни отдалённая деревня, ни малый уездный город, ни многолюдная губернская столица не могут более полагаться на прежние представления о неразумии оживших мертвецов.

Каждому рачительному хозяину надлежит озаботиться защитой людей, устройством оград, запасами пороха и надёжным караулом'.

Всего месяц назад тот же самый П. А. Лисовский уверял читателей, что орда противна здравому смыслу и самой природе оживших мертвецов — а теперь призывал помещиков строить ограды и запасать порох.

Удивительно, как быстро меняется мнение образованного человека, когда мертвяки приходят не к безвестным крестьянам где-то в глуши, а к исправнику уездного города.

Я взял из корзинки ломоть белого хлеба, щедро намазанный маслом, положил сверху кусок холодной ветчины и откусил. Хлеб ещё сохранял тепло печи, масло под ним подтаяло, а по краю ветчины блестела тонкая полоска жира. Прожевав, я отпил из кружки и вернулся к занимательному чтению.

'Но ещё большую опасность, нежели сами неразумные твари, представляют те хитроумные злодеи, кои употребляют мертвецов для достижения собственных целей.

Носители Проклятия вновь подняли голову. Они таятся среди честных людей, виртуозно входят в доверие, проникают на государеву службу и годами готовят свои мерзостные замыслы'.

Здесь Лисовский хотя бы не врал. Калинин именно этим и занимался…

'Вот только собственные ли цели преследовали порховские заговорщики? Из заслуживающих полного доверия источников редакции стало известно, что следы злодейского умысла тянутся далеко за пределы Российской империи.

Кто именно из многочисленных врагов Отечества дерзнул поднять мёртвых против русских людей, предстоит установить следствию. Мы же не станем предварять его выводы. Напомним лишь, что завистников у России всегда было довольно, а нынешняя слабость коварного врага не должна усыплять бдительности верноподданных'.

Тут неизвестные источники Лисовского окончательно расправили крылья и улетели за государственную границу. Какую именно — автор благоразумно не сообщил. Врагов у Отечества хватало, можно было выбирать по вкусу.

Я сложил газету, положил на край стола и продолжил трапезу.

По телу разлилось приятное сытое тепло, аромат напитка будоражил обоняние, и я расслабленно откинулся на спинку кресла. Наконец-то дома…