— Номер его дай.

— Зачем? — опешила Лада.

— Чувствую острую необходимость проконсультироваться по вопросу семейной жизни.

У Руслана был такой тон, что Лада подняла голову с его плеча. И выражение лица Руслана ей совершенно не понравилось. Только черноглазые люди могут так смотреть. Будто не в лицо тебе смотрят, а прямо куда-то внутрь черепной коробки.

— Руслан… Это плохая идея.

— Ну что тебе, жалко, что ли?

Ей не нравился ни его тон, ни его слова, ни его взгляд. Это совершенно точно плохая идея!

Поэтому она опустила взгляд ниже.

— А почему ты сегодня без своего великолепного свитера?

— Он же тебе не нравится.

Лада еще какое-то время смотрела на плечи, обтянутые темно-серым тонким трикотажем. А потом подняла взгляд.

— А для тебя так важно мое мнение?

Он снова промолчал. А Лада сделала единственно возможное, когда на тебя смотрят таким жгучим темным взглядом. Так пристально. И так близко.

Она закрыла глаза. И ответ Руслан ей выдохнул прямо в губы.

— Да.

Он не помнил, когда целовался в последний раз. Не помнил, когда держал в руках женщину.

Такую.

Настоящую.

Какие-то были. Не так давно были. Но что это все было не то и не так — вот это Руслан понял здесь и сейчас. Его будто откинуло — в какое-то другое время, в какого-то другого себя. И от этого конкретно срывало голову.

И не только у него одного. И от этого срывало еще сильнее.

На пол полетела резинка с ее волос и кофта с его плеч. И все это время они не переставали целоваться. С какой-то совсем подростковой одержимостью.

А как иначе? Если у Лады такие мягкие губы. И пальцы сами собой путаются в ее волосах, и рука сами собой ложится… Куда надо ложится. А ее пальцы на собственной шее — дайте два! В смысле, две руки. Вот так, да. И когда она прижимается всем телом — одновременно и мягким, и упругим, и так, что он всю ее чувствует сквозь тонкий трикотаж домашней одежды — то это все. Не остановиться уже. Да никто и не собирается останавливаться.

Лада что-то шепчет ему, когда они прерываются, тяжело дыша. У нее сбивается дыхание, она шепчет едва слышно. Руслан не слышит, не понимает, что именно. Но ему достаточно интонации — горловой, мурлыкающей, с придыханием. Когда женщина тебе так шепчет, то слова уже не важны. Все понятно и так. Вместо слов говорит ее тело, ее руки, ее губы.

Арсений сказал Ладе, что она говорит зло, потому что неудовлетворенная. И обиделся, что она ему про полторы минуты припомнила. Может, он и прав.

Но как же сейчас хорошо, божечки-кошечки. И не хочется думать ни о чем. И не надо. И нечем.

И даже если она потом пожалеет, сейчас слишком хорошо, чтобы думать о каком-то «потом». Слишком широкие гладкие плечи под руками. Слишком мощная шея под пальцами. А потом пальцы скользят вперед и зарываются в волосы на рельефной мужской груди. И все. Дальше уже мыслей нет.

Только ощущения тела. Одна голая тактильность. Прикосновения кожа к коже — гладкая женская и покрытая волосами мужская. Отклики этих прикосновений — влажность против твердости. Шум в ушах и сбитое дыхание. Погружение и принятие. Охи и стоны. Другие древние как мир звуки. Взрыв и долгая пульсация. И после — не расплетать тел, лежать рядом, забросив ногу. И когда мысли все-таки возвращаются в голову, то первая, почему-то: «Нет, ну это явно дольше полутора минут».

Хорошо так, что шевелиться не хочется. Разве что чуть повернуть голову и прижаться губами к женскому виску. Такое вкусное место, оказывается. Вот так вот держать ее в своих руках, прижиматься губами к виску и ни о чем не думать.

Но через какое-то время мысли все же приходят в голову. Неожиданные, скажем прямо. Раньше его это не парило. С Оксанкой — был молодой дурак. После — не парился специально, будто даже нарочно и назло кому-то. Сейчас же стало вдруг важно знать.

Руслан чуть повернул голову, скользнув губами к уху.

— У тебя получилось?

Мог спросить прямее и в лоб. Но боялся — напугать, показаться грубым. Лада поежилась, и Руслан сжал руки сильнее.

— Лада… Ответь мне.

— Это совсем не… Не важно. Правда.

Ну как это — не важно? Да важнее этого для Руслана ничего сейчас нет! И совершенно ясно, что если ты не услышал в ответ «Да», то все другие слова означают «Нет».

— Расскажи мне. Расскажи, как тебе нравится. Как, где?

Лада вжалась лицом ему в шею. И единственное, что Руслан разобрал, было: «Там». Ну, там — так там. И Руслан мягко перевернул Ладу на спину.

С этого ее «Там» они потеряли голову и улетели оба.

Сон был такой сладкий, и так не хотелось просыпаться. Но телефон трезвонил нещадно. Да какая ж гадина в выходной… Под боком сонно заворочалась… Лада⁈

Вот тут Руслан резко проснулся. А сел все же не резко, аккуратно, стараясь не потревожить Ладу. И нашарил заливающийся телефон.

Так. Это дед. Время — почти одиннадцать. Однако…

— Да? — прокашлялся и еще раз повторил. — Да?

— Тебя сегодня ждать или нет?

Вот только что проснувшемуся человеку такие вопросы задавать бесчеловечно! Руслан что-то промычал.

— Разбудил? — проявил сознательность дед.

— Да.

— Ладно, просыпайтесь, завтракайте. Можете не торопиться.

— Мгм? — Руслан ничего не понимал. Кого имеет в виду дед, и куда можно не торопиться.

— Оставайся у Лады, говорю. А мальчишки у нас побудут до завтра. А в воскресенье приходите на праздничный обед.

— А какой праздник-то?

— Восьмое марта же! Все, давай, до завтра.

Зашибись поговорили. Получается, Руслана до завтра из дома выгнали? Елисей, значит, у них остается до воскресенья, а сам Руслан… И он медленно повернул голову.

Какая же она красивая. Лохматая. Это, оказывается, совершенная чума — лохматая женщина рядом с тобой в одной постели с утра. Лохматая и прямо под твоим взглядом краснеющая. А еще на ней под одеялом ничего нет. На Руслане же ничего нет. И на ней наверняка тоже.

Но удостовериться надо. Руслан потянул одеяло. Одеяло не поддалось, потому что в него намертво вцепились с другой стороны.

Ну и ладно.

Лада ойкнула, когда Руслан быстро нырнул рукой под одеяло и огладил гладкую лодыжку.

— Руслан!

— Это я, да, — его рука поползла вверх.

— А… разве… мне… нам… не надо… забирать… а мальчики… — она лепетала, замерев под его рукой.

— Мальчик остаются у нас до завтра. А я до завтра остаюсь у тебя. По обмену. Если ты не против.

Его рука замерла на самом круглом и самом аппетитном, когда Руслан приблизил свое лицо к ее.

— Ну так как? Не против?

Она снова уткнулась лицом в его шею. Но руки, легшие на эту самую шею, послужили достаточным ответом.

Лада уже и забыла, что это такое — просыпаться с мужчиной. Как от этого неловко. И как потом… Слова не подобрать. Она забыла про такие слова.

И как потом хочется на него смотреть. Не смотреть — любоваться. Впитывать взглядом вот это все такое будто напоказ, но на самом деле, нет, конечно. Просто в Руслане этого много. Ширина плеч, волосы на груди, мощная спина. И взгляд. Только черноглазые люди могут так смотреть.

Хватит уже, хватит на него пялиться! Ничем хорошим для тебя не закончится. Чувствуешь, как мозг становится жидким и утекает? Люди без мозга жить не могут. А у тебя сын!

— Давай, я тебя завтраком накормлю?

— Давай, — Руслан сел на диване. — Но вообще-то, я рассчитываю еще на обед и на ужин.

Нет, никак не получается вернуть мозг обратно в голову. И не хочется. Не хочется вставать и что-то делать такое — взрослое, правильное. А хочется продолжать валяться. И нежиться в его руках.

Вот и сейчас, стоило увидеть эту широкую гладкую спину — и все. Жидкий мозг к выполнению своих функций не способен. Руки сами собой легли на плечи, щека сама собой прижалась к спине между лопаток, ладони сами собой распластались по груди, а потом одна — сама собой, естественно! — сползла ниже. У Руслана твердый живот. У него все… твердое.