— Я… — Руслан прокашлялся. — Я хотел с вами поговорить… о… о своем отце.

— Так? — голос Тамары Сергеевны стал будто еще суше. Может, она думает, что Руслан против того, чтобы они общались? Так, все, хватит домысливать!

— Он врет! — выпалил Руслан. И стало сразу легче.

— В каком смысле? — нахмурилась Тамара Сергеевна.

— Все, что он рассказывает — про службу в ГРУ, про генерала, которого он спас, и про все такое подобное — это все неправда. А про Даманский — еще и по датам не сходится. Ему в то время было слишком мало лет.

— Но он же говорил, что при получении паспорта была ошибка и… — Тамара Сергеевна под взглядом Руслана замолчала.

— Да нет никакой ошибки. И генерала с ГРУ тоже нет. Я всю жизнь с ним живу, и всю его биографию знаю. Нет там ничего героического. Всю жизнь на заводе отработал, мастером-наладчиком.

— Ну, это и не плохо. Хорошая работа, — голос Тамары Сергеевны теперь звучал растерянно. — Но… Зачем?..

— Это началось после смерти мамы. Врачи говорят — такой способ пережить потерю. Так что… Извините, пожалуйста. Что он… вот такой.

Руслан говорил это — и сам себе не нравился. Ни тон, ни слова.

— Да за что вы извиняетесь, Руслан? За то, что в вашу семью беда пришла? Так она не спрашивает, просто приходит. И каждый справляется с ней, как может. Не извиняйтесь. Ничего страшного не происходит. И не стыдитесь отца. Он у вас замечательный.

Руслан внимательно посмотрел на женщину, стоящую напротив. И понял, что ему ужасно нравятся ее нарисованные брови ниточкой.

— Тамара Сергеевна, вы грандиозная женщина. Можно, я вас обниму?

С бровями-ниточками отлично сочетается почти девичий румянец и притворное ворчание.

— Давай-ка, лучше я тебя обниму.

Лада сидела на кухне и смотрела на рисунок. За неимением рамок они прикрепила его магнитами к холодильнику и теперь любовалась. Ей никогда не рисовали портреты. И теперь… Боже, какой талантливый мальчик! Или Лада к нему слишком предвзята?

На кухню зашел Лесь. Покосился на холодильник, вздохнул.

— Жаль, что я так не умею, правда?

Скрытую ревность Лада считала мгновенно.

— Не жаль. Зачем тебе делать так же? Если ты можешь по-другому.

— Как это?

— Ну, вы вон пирог с Алексеем Валентиновичем какой вкусный испекли.

Елисей улыбнулся.

— Деда Леша меня хвалил! И говорил, что мужчины — лучшие повара!

— В точку. Завтра ты готовишь бутерброды.

Елисей посмотрел на нее слегка растерянно, а потом уверенно кивнул.

На улице вовсю таял снег. А вместе с ним — и перспективы встреч с Ладой. Руслан от нетерпения уже на стену был готов лезть. Он же попробовал уже! Он же…

А всем плевать на его страдания!

Так удачно провернутый фокус с ночевкой Елисея у них дома больше повторить не удавалось. Дед все намеки игнорировал, а на прямой вопрос ответил, что такое часто повторять нельзя, надо, чтобы у детей было ощущение праздника от этого события. Философ! Но так-то в целом прав.

А им с Ладой что делать⁈ У нее дома сын. У него дома сын и отец. По киношкам, как подросткам, обжиматься? Переписки эти бесполезные Руслан не понимал. Нет, один раз вырвались на волю — колеса ездили покупать. Потом в машине целовались, как сумасшедшие. Но это ж не дело.

А что дело? Да выход, по сути, один напрашивается.

Руслан Евдокимов: В субботу приглашаю на свидание.

Лада Гусева: Звучит заманчиво.

Руслан Евдокимов: Заеду за тобой в два.

Лада смотрела на переписку. Кого приглашают на свидание в два часа дня? Женщину, у которой есть ребенок, и которой нельзя слишком поздно возвращаться домой. Правда, можно попросить маму, но…

Лада Евдокимова: Хорошо.

Она предупредила Леся, что уедет по делам, он только кивнул. Сын был занят изучением рецептуры горячих бутербродов. Он у нее все-таки натура увлекающаяся. От карате к кулинарии переметнулся.

Старалась не слишком выдать, что собирается на свидание, но в ванной надела свой единственный кружевной комплект белья. Бордовый, купленный не иначе, как в приступе помрачения рассудка. Лада покосилась на свое отражение в зеркале. Эх, где ее «икс-эска»? Ну или хотя бы «эска»⁈ И где был Руслан, когда сама Лада была молодая, тонкая, звонкая?

Где, где… Лада отвернулась от зеркала. У него тогда была своя жизнь, у нее своя.

Руслан поцеловал ее крепко и прямо у машины. Лада почему-то застеснялась. А если Елисей в окно увидит? А если соседи?

Руслан будто почувствовал ее смущение, открыл дверь машины:

— Садись.

Она не стала спрашивать, куда едут. Вместо этого в очередной раз отчиталась, как работают щетки. Потом обсудили, когда переобувать машины, и Лада вдруг поймала себя на мысли, что, может быть, в этом году ей в этом помогут. Судя по словам Руслана.

Потом разговор перешел на школу, детей, Руслан стал спрашивать, почему она не хочет отдать сына на карате. Она отвечала, стараясь объяснить. А они все ехали, и было совсем непонятно, куда.

— Вот.

Обычный панельный дом, ни кафе в нем, ни…

— А что здесь?

— Я здесь квартиру снял. До конца дня.

Вот и прояснилось все. На съемной квартире… Ну да, почему бы и нет?

— Лада?..

— Хорошо. Пойдем.

Похоже, со стороны Лады это выглядело не очень. Руслан и сам чувствовал, что все это не очень. Когда у них случилось в первый раз, у нее дома, все было как-то не так. Потому что дома! А дома все не так. А тут, на съемной квартире… Нет, все чистенько, Руслан не стал экономить совсем уж жестко. Но все равно как будто не то. Неправильно.

Только это «неправильно» не перевешивает какую-то сумасшедшую жажду. Ведь дошел уже о фантазиях перед сном! А взрослые мужики фантазировать не должны! У них все должно происходить в реальности.

Вот как здесь и сейчас.

Какая же Лада… Вот прямо под его руки. А они у Руслана не слишком мелкие. И не слишком нежные. Только Ладу это не смущает. Ей все нравится в нем. И ему все нравится в ней. Каждый крутой изгиб гладкого тела, каждая нежная впадинка и увесистая выпуклость.

Идеальная.

И когда она такая идеальная рядом, одного раза категорически мало.

Да и плевать, как это выглядит со стороны. Кто на это все будет смотреть со стороны, когда они вдвоем, в постели, голые, еще сбито дышат? Правда, сама Лада успела сочинить себе, пока они поднимались в квартиру — женщине много ли надо? Про «я не такая», про «легкодоступность», про «им только это и надо». Про все то, что у женщины непременно появляется в голове, если она ложится в постель с мужчиной без заветного колечка на пальце и штампа в паспорте.

А потом оно куда-то делось. Ну как это — не такая, когда как раз такая. Когда так хорошо сейчас. Что ни о чем думать вообще не хочется. Хочется только, чтобы эти большие, горячие, чуть шершавые ладони никуда не делись с ее тела. И говорить не хочется.

Но только почему-то вырывается вдруг:

— Видел бы ты, какая я была худая когда-то…

Руки Руслана замерли.

Так, кажется, она ляпнула что-то не то. Но молчать уже не получалось, и Лада торопливо продолжила:

— Я раньше стройная была. А сейчас, после Елисея… — да ну, какое «сейчас»? Какие нелепые оправдания! Лесь уже во втором классе, времени после родов сколько уже прошло. И зачем она вообще этот разговор затеяла, когда Руслан вон своими руками чувствует, какая она сейчас совсем не стройная! — В общем, худеть надо, — закончила Лада как-то совсем уныло.

Его руки сжались вокруг нее.

— Зачем?

— Ну… Надо.

— Ну если надо… Но чтобы вот тут… — его руки сползли ниже спины, сжались. — И тут… — руки переползли вперед и выше. — Вот чтобы тут и тут ничего не убыло, слышишь? Тут идеально! А в остальном, если тебе очень надо — худей! Но эти места — не трогай, поняла?