Так, что прямо хотелось все это проделать. Ну а чего нет-то? Дети у них дружат? Дружат. Так почему бы и родителям не подружить немного… телами?

Получается, контрацептивный свитер он надел зря. Судя по косым взглядам, Лада его внешний вид оценила. Так, может, ну его к черту? В смысле, снять? Там, под свитером, у Руслана все как надо и как женщины любят, причем без всяких походов в зал. Сварочник вполне себе заменяет штангу.

Но так с места в карьер сходу оголяться вроде бы не очень. Эксгибиционизмом попахивает.

У Лады, похоже, все-таки не все ладно с нервами. Потому что этот чудовищный свитер ее бесил. Ну невозможно на это безобразие смотреть спокойно! По какому праву оно обтягивает такие шикарные плечи? По какому праву ниже четких линий гладко выбритой — ого! — челюсти беснуется стадо невменяемых оленей?

Неужели Руслану никто не говорил, что этот свитер надо выкинуть? Сжечь, чтобы никто не видел!

— Тебе не жарко? — перебила она его прямо в середине рассказа про покупку дачи, на которую уговорил Руслана Алексей Валентинович.

Руслан моргнул — будто слегка растерянно. Отхлебнул чаю.

— Что, не нравится мой свитер?

Так он… Он знает⁈

— Он ужасный! — совершенно искренне выдала Лада. — Неужели тебе никто этого не говорил?

Руслан чуть слышно фыркнул.

— Говорили. Да я сам в курсе, что он конченый. Дед называет его — контрацептивный.

— Какой⁈

— Ну, типа, я его надеваю специально, чтобы девки не вешались.

— Что⁈

Чтобы девки не вешались⁈ То есть, Лада — та самая девка, которая собралась вешаться на Руслана⁈

Да иди ты!

Вот кто его за язык тянул⁈ Ляпнул, совсем не думая. Потому что мозг вообще уже утек в известном направлении. А у самого Руслана все силы уходили на то, чтобы смотреть Ладе в лицо. А не сползать туда, в треугольный вырез, где виднелось начало ложбинки между грудей. И не считать количество пуговиц. Раз, два, три, четыре… Да на третьей пальцы уже сами собой сжимались от желаниях их расстегнуть. А Лада ему про свитер!

Что он мог ответить ей? Только плечами пожать.

А она выпрямилась, гордо задрав нос. Пуговки прямо натянулись. О-о-о-о-о-й-й-й-й-й…

— Вешаться не буду. А свитер отвратительный, его сжечь надо.

Да дался тебе этот свитер!

В одно движение Руслан сдернул свитер и кинул на пол.

— Так лучше?

Так, определенно, лучше. Судя по тому, что Лада теперь смотрела ему не на лицо, а ниже. Как быстро облизнулась.

Ну вот, другое дело. Он встал и потянул ее за руку к себе. Она встала, не сопротивляясь. Наконец, подняла взгляд. Глаза у нее голубые. Красивые. И совсем она на бывшую жену не похожа.

И Руслан, наконец-то, возложил лапы. Уткнется он потом. После. А сейчас будем целоваться.

Черт, когда у него последний раз было? Что-то накрывает, как мальчика.

Когда ее в последний раз целовали? Да вот… Вот и вспомнить не могла! После Арсения… Да, как-то на корпоративе целовалась с кем-то, когда было уже совсем весело. Но дальше поцелуев дело не пошло. Точнее, как только дело пошло дальше поцелуев, так у Лады в голове завыла сирена.

Сейчас ничего в голове не выло. Шумело, но приятно. Ну, так и дело пока только поцелуями ограничивается. А целоваться грубый сварщик умеет. И это так странно. И очень приятно… Очень-очень…

Сирена все-таки завыла. Когда твердые горячие ладони легли на ее грудь. Нет-нет-нет! Я не умею! Я не такая! Я забыла, как это делается!

Мне страшно…

Отпихнуть Руслана оказалось не так-то просто. Лада уперлась двумя руками ему в грудь — и почти передумала отпихивать. Она от картины волосатых ног избавлялась недели две. А тут… грудь. Выпуклая. Волосатая. Близко. Не отпихивается.

Да она никогда такого… такого выпуклого… такого волосатого… близко не видела! Не трогала!

— Ну чего… — господи, как он жарко дышит. И прямо в шею! — Лада… Ну чего ты… У меня давно никого не было… Давай…

Вот теперь сирена взвыла так, что оглохнуть можно. И желейные руки, которые уже вовсю забирались в густую поросль, обрели твердость и силу. И получилось отпихнуть. И резко отступить.

— А ну оденься!

Он медленно опустил взгляд. И Лада вспыхнула лицом, потому что поняла, куда он смотрит. Потому что реакция ее тела натягивала тонкий трикотаж домашнего костюма. Лада сложила руки на груди в неуклюжей попытке маскировки и отступила еще на шаг. Не было у него давно никого, надо же, какая жалость! А Лада тут типа скорой помощи, надо полагать?

— А что, любовь покупать — религия не позволяет или денег жалко?

Руслан моргнул растерянно и будто слегка дезориентировано. Наконец, поднял взгляд к лицу.

— Это как-то неправильно.

— А разок покормить в кафе, потом пару месяцев трахать без обязательств, а как только речь заходит о чем-то более серьезном, так свалить в закат — это выгоднее, да?

У него сузились глаза. Наклонился, чтобы поднять свитер. Вот это спина, мама дорогая… Нет, хорошо, что мамы тут нет…

— Ну и сиди тут… Нетраханная.

— Да иди ты!

— Уже ушел.

Дверь оглушительно грохнула. Лада вздрогнула, но не сдвинулась с места. А спустя несколько секунд — сорвалась с места. Выбежала на балкон, открыла створку, а там…

Там Руслан выходил из подъезда, держа у уха телефон. Звонишь кому-то? Ну да, а чего настроению приподнятому пропадать, да, Руслан Алексеевич? Лада с трудом давила в себе желание заорать ему сверху на весь двор — что-то громкое и обидное.

Но вместо этого задвинула обратно створку, прищемила палец, сломала ноготь. Всплакнула по этому поводу. И пошла пить чай. Начинка у пирогов с капустой была чуть пресноватой, но со слезами — в самый раз.

— Серег, привет. Заскочу к тебе?

— Так ведь… Ты же уже звонил. Я так-то жду.

— Ну вот и жди.

— У тебя голос такой, как будто с женой поругался.

— Нет у меня жены.

— Жены нет. А голос такой, будто есть.

— Дети допекли.

— Дети — это святое. Приползай.

— Мам… А что можно на праздник девочке подарить?

— Что за девочка?

Елисей дернул плечом.

— Да так… Просто. Кристина Дмитриевна сказала, что на день Валентина можно будет любой девчонке открытку написать. И подарок подарить.

— А ты хочешь любой?

Лесь, в своем репертуаре, что-то неразборчиво буркнул. Ну, надо же. Вот это да… Первая влюбленность. Лада почему-то разволновалась.

— Ну, скажи хотя бы — как ее зовут?

— Вероника, — неохотно отозвался сын.

Ну вот, дожила. Твой мальчик уже собирается что-то дарить какой-то Веронике. Лада нервно хмыкнула. Господи, это же всего лишь второй класс, а она разволновалась, будто он уже эту Веронику в дом привел: «Знакомься, мама, это моя невеста». А ведь не успеешь оглянуться, как…

— Слушай, давай, в магазин сходим? И купим ей самую красивую шоколадку. Или коробку конфет? Ей сладкое можно? — сейчас ни в чем нельзя быть уверенным!

— Можно! — просиял Елисей. И тут же задумался, наклонив голову. — А Руслан специально для нее комикс сочиняет.

Лада заглянула в наклоненное лицо сына.

— Руслану она тоже нравится?

— Угу, — деланно беспечно согласился сын. — Мам, мы же купим самую вкусную шоколадку?

— Конечно.

Лесь, наконец, уснул. Самая вкусная и красивая шоколадка, вместе с открыткой с медвежатами, лежали, приготовленные, на краю стола. А Ладу посетил приступ внеплановой меланхолии.

У сына, похоже, первая школьная… Ну, может, не влюбленность. Но какая-то сердечная привязанность. Которая решается очень просто — с помощью шоколадки.

Вот бы в тридцать так.

А в тридцать все решает волосатая мужская грудь. В комплекте к которой прилагается рот, который умеет головокружительно целовать и, заодно, нести феерическую чушь.