— Все такие заработаем. Дайте срок. Есть мысли у меня, — сказал и я так, словно бы уже всё решили мне отдать награду.

Но, с другой стороны, один орден мой точно. Если, конечно, не считать участия в деле захвата шпионов Ефима.

Молчание. Потапыч хмыкнул, покачал осуждающе головой, сказал нравоучительно:

— Эх, вы… в погоне за наградой. Давайте одного Платону. Тут неча думать. Он у нас такой шабутной, что всех подбивает на подвиги. Да и то, как он пруссаков увёл от всех нас, как он последним оставался на поле боя с вольтижерами…

— Да, я за то, кабы Платону отдать, — сказал Ванька.

— Ещё одного Васьки Берёзкина нам недостаёт, — пробурчал Усач-Захар, но явно уже смирился.

Все улыбнулись. Про Василия Берёзкина из Пятого, нашего егерского полка, ходили байки. Он стал уже нарицательным персонажем, настолько гордился своим орденом. Получил этот егерь, с которым я и не знаком, аж в 1807 году, одним из первых. Заслужил на полях сражений с Наполеоном за Пруссию.

Кстати, Берёзкин-то пошёл по карьере вверх. Нынче прапорщик, что очень существенно, первый офицерский чин.

— Второй нужно отдать Потапычу! — резко, словно бы вопрос и с первым орденом решён, сказал я.

Предложение бескомпромиссное. Это ещё со мной могли поспорить. А Потапыч — фигура неприкосновенная, заслуженная.

— Так сказать, по совокупности, — добавил я.

— По чему? — спросил Ванька.

— За все былые заслуги, что остались не замеченными, но героическими были, — пояснил я.

Молчание…

— Следующий — мой! — жёстко, с трудом скрывая обиду, сказал Захар.

— А потом — мой! — уже весело подхватил эстафету Ванька.

— Всем будет, — пообещал я.

Солнце тем временем окончательно выбралось из-за туч. Прохлада исчезла почти мгновенно, словно кто-то закрыл дверь в хорошо проветриваемой комнате. Над вытоптанной землёй поднялся влажный пар, воздух сделался густым, тяжёлым, и от палаточного полотна теперь шёл сухой жар. Пот выступил под волосами, пополз между лопаток, рубаха неприятно прилипла к спине. Ванька перестал интересоваться своим синяком и начал обмахиваться снятой фуражкой. Захар расстегнул ворот и недовольно поглядел на небо, будто лично солнце было виновато в очередной армейской неприятности.

— Ну вот, — пробурчал он. — С утра мёрзли, теперь вариться будем.

— Лето, — философски заметил Ванька.

— Без тебя не понял бы.

Тема о погоде была поднята после долгого молчания. Недовольство, а ведь каждый из нашей группы надеялся на орден, нужно было переварить. Ну и наладить вновь общение.

— Водки дадут, — меланхолически заметил Игнат.

Захар посмотрел на него с презрением.

— Чины бы лучше, али поболе орденов. А то водку… куда она нам. Пить станем, запустим службу. А нам деток дали… пополнение, итить е в дышло. А то делать неча нам боле, — Захар, как это часто с ним бывало, отыгрывал протест.

— Чины завтра. Водку сегодня дадут, — мечтательно сказал Ванька.

— Вот потому ты и помрёшь рядовым, — резюмировал Потапыч.

— Зато весёлым, — сказал он, и все заулыбались, прогоняя прочь обиды и недосказанности.

Однако веселье быстро прошло. Солнце поднялось ещё выше, последние облака растянуло и унесло куда-то к востоку. К полудню от утренней прохлады не осталось даже воспоминания. Настоящая жара пришла не постепенно — она словно навалилась сверху всей тяжестью.

Воздух застыл. Листья на деревьях почти не шевелились, дым от костров поднимался ленивыми столбами, над вытоптанной землёй дрожало марево. Мундир моментально стал пыткой: сукно нагревалось, рубаха промокла насквозь, ворот натирал мокрую шею. Хотелось снять всё до исподнего и залезть в ближайшую речку, но вместо речки имелись штаб, пленные и армия, которой предстояло снова уходить.

И мы уходили…

— Не пожрамши, — бурчали мы, когда последовал приказ всем в срочном порядке выходить.

— Так оставили же, — сказал Ефим, быстро подняв большой чугунок с кашей.

— В телеги сядем, на ходу поедим, — резонно заметил Потапыч.

И снова шли… Люди быстро устали от жары и духоты. Лошади тоже страдали. Шли, опустив головы, тяжело поводили боками, отгоняли хвостами мух.

Возле водовозных бочек на первом же привале образовалась большая очередь. Солдаты пили жадно, но унтеры ругались и не позволяли наливаться до отвала: разгорячённому человеку и от простой воды можно было устроить себе неприятности. Кто-то мочил платок и укладывал на шею, кто-то просто обливал голову.

Аглая появилась возле нас с закатанными рукавами и красным от жары лицом. Она что-то несла.

— Морсу клюквенного принесла вам всем. Наварили много мы, знали, что жара случится. Пить понемногу, — распорядилась она.

Воды была бочка, бочонок, который Аглае принёс солдат, один из тех, что прикомандирован к лазарету.

— Только ледяную воду не пейте. Жара, как говорит господин доктор, — обманчивая девка. Можно горло посадить холодом в жару.

Я улыбнулся. Такая деловая!

И тут же, на первой быстрой остановке, показался Емельян… добытчик наш. Он уходил раньше, по спецзаданию. И вернулся… С харчами, царскими.

Где? Когда успел?

Копчёные колбасы одурманивали, несмотря на то, что плотно только что поели сытной овсяной каши с салом. Хлеб! Это вообще богатство, которое выдавало такой аромат… да ещё и соединённый с копчёностями…

— Как получилось? — спросил я.

Емельян пожал плечами.

— Да, были бы деньги, — сказал он, несколько смущаясь.

— Нет, брат, тут не только деньги… — я задумался.

Мне уже сколько времени не давала покоя мысль о том, что нужно бы локально, для своих, но продвинуть прогресс. Есть же очень простые решения, которые способны увеличить эффективность нашего отряда в разы.

— А ты сможешь достать мне…

Я стал перечислять. Мне нужны были пулелейные клещи. Одни есть, но тут бы ещё. Нужен пуансон. Емельян не знал, что это такое, пришлось объяснять, расписывая сердечник.

— Кованый гвоздь ещё…

— Этого добра и у нас хватает, — сказал егерь, я кивнул.

— Тигель, литейный черпак.

— Так есть… — Емельян уже начинал раздражаться.

— Напильники.

— Что?

— Эти… подпилки, вот. У нас один есть. Мне нужны разные, много. Тонкое зубило, — закончил я и задумался, всё ли попросил.

— Что ты задумал? — спросил неожиданно Потапыч, который пришёл, видимо, с инспекцией принять, так сказать, «по описи» знатные харчи.

— Потом объясню, дядька. Тут нужно уже сделать, после показывать. На словах не поверишь, но это просто… наверное… пробовать нужно, — сказал я.

Крёстный посмотрел на меня и, как только могут родители или очень близкие люди, сказал:

— Непоседа ты, Платошка.

Колонны вновь вытягивались по дороге. Пыль поднималась из-под тысяч сапог и копыт, висела над людьми серо-жёлтым облаком и липла к мокрым лицам. Мы все стали одного цвета — пыльного.

Пот прокладывал по щекам светлые дорожки, во рту скрипело на зубах. Жара не отпускала, а теперь к ней добавилось ещё и движение. Солнце било в спину и затылок, и даже самые разговорчивые довольно быстро замолчали, экономя дыхание.

Я ехал и смотрел на своих. СВОИХ. И…

— Принимайте, братцы, пополнение! — громко, но давая петуха, кричал знакомый голос.

— Братцы, — Ванька аж спрыгнул с телеги и побежал вперёд неё, навстречу кричавшему человеку. — Так это ж корнет наш, братцы!

Я прищурился. Через пыльную завесу корнета не видел, но вот рядового в егерском зелёном мундире — да. Это был Карл Иероним Линар. НАШ! А корнет он там или рядовой — временные неурядицы.

От авторов:

Попаданец в тело командира подлодки М-98. Ноябрь 1941 года. Балтийский флот несёт тяжёлые потери. До рокового похода осталось совсем немного времени… Читать: https://author.today/reader/604181

Смоленский тракт. Северо-Западнее Могилева

21 июля 1812 года