Но тут же подумал, что может статься, что куда как слабее мы, наш левый фланг. Тут линейной пехоты, ну кроме тех, кто к нам в отряд прибились, было всего с сотню человек. И сейчас они выстроились в хлипкую линию на опушке подлеска у реки, частью заграждая нам вектора стрельбы. Подойти к ним что ли? Объяснить? Впрочем, нас, егерей, и тех кто взялся за штуцеры из пехоты, столь немного, что и тех пространств для стрельбы, что открытые хватало с лихвой.

Не внушал у меня доверия и тот старший унтер, что командовал аж почти ротой. Сумасшествие… всего ротой!

— У них две пушки на правом фланге. У нас… а у нас, — вон, Михайло, — отшучивался Ванька. — Он огромный, как скала. Увидит француз такого, побежит и сапоги оставит.

Опять страх прячем за юмором. Аж кричим шутки, так как Ванька от меня в метрах пятидесяти был, на своей позиции.

А линейные должны слышать наши крики, но стоят, как статуи, плотно и почти не шевелятся. Вышли из леса, на опушке. Ну не правильно это. По-нашему, по-егерски неправильно.

И я понимал, что такой вот фельдфебель, как Потапыч — относительно инициативный — это исключение из правил. Мало таких. Ну и егеря все же, как прадедушки снайперов, и диверсантов, имели чуточку, но больше инициативы. Не нужно строем ходить, другая специфика. Так что скудные командирские ресурсы на нас не расходовали.

— Готовься! — между тем прокричал Потапыч.

Его приказ был, конечно не бесполезный, но не обязательный. Французы начали проходить условную черту, которую мы наметили себе, расстояние, с которого можно нам работать. И это значило, что теперь каждый работает самостоятельно, выбирая цели. И каждый был готов к такому.

— Бах! — уже начали звучать выстрелы.

Пришлось посмотреть на результат стрельбы товарищей, прежде чем выбрать цель.

Вдох… выдох… Ствол чуть в сторону, к центру сводного полка, чтобы наверняка не задеть пехоту на нашем фланге.

Штуцер лежал стволом на прочной рогатке. В прицеле, который я сам себе на двух штуцерах установил, смог скорректировать и сделать под себя, появился французский офицер. Повезло ему, явно же стреляли, но не попали. Но мне он открывался очень удачно.

Француз извлек шпагу из ножен, подгонял своих солдат, но оставался чаще чуть за ними, не выпячивался, тем поставляясь мне, сбоку. Уставом ли у них такое правило? Наши-то, насколько я знаю, впереди солдат вышагивают чаще.

— Бах! — в плечо лягнуло.

Тут же я передал, даже не поворачиваясь, один штуцер своему напарнику, беря в руки второй.

Смотреть на дела свои было когда. В момент смены оружия. И вроде как ранил… Француз упал, но не погиб, задергался.

Уже звучали выстрелы, уже бахнули две пушки вдали. Бой начался.

— Бах! — еще мой выстрел.

Потом еще… еще… Тихон не успевал перезаряжать, но после отстрела четырех штуцеров, у меня было не более пяти секунд, когда я вновь оказался с винтовкой в руках. И я видел, что еще один штуцер готов. Тот, пуля в который вошла при помощи удара прикладом о камень. Другие нужно забивать молотком. Но Тихон целую мануфактуру тут устроил, проводя манипуляции сразу со всеми штуцерами.

Так, вдвоем, работать получалось все равно быстрее. Хотя и суеты было много.

«Пушку бы тут!» — подумал я, но не произнес свои мысли вслух.

Работал молча, поборол страх, с холодной головой подходил к делу. Не нужно отвлекать моего заряжающего.

На нашем фланге французы замедлились. Тут и французов мы выбили, уже два десятка вражин положили. И как-никак, но мы в лесу. Не выйдет линией нас продавить. Да и судя по всему, французы не мудрствуя лукаво, решили бить в центр. Хотя…

Батальон французов направился в нашу сторону.

— Заряжай, не бей! — кричал Потапыч. — Оставить заряды!

Его задумка была злой, может и нечестной, но невыносимо рациональной. Понятно, что наш заслон из роты линейной пехоты французы сметут. Но тут уже должны мы будем отстреляться, чтобы не пустить врага входу на свои позиции.

Я стал помогать Тихону перезаряжать штуцеры, два гладкоствола тоже были готовы к стрельбе.

— Ба-бах! — разрядились наши линейные.

Мы были чуть на возвышении, было видно, что врагу нанесли потери. Вот только французы… Их ответный залп был сокрушающим. Половина нашего заслона полегла и враг начал движение.

Завязался рукопашный бой. И тут бы помочь… Но, нет. Только в том нужно помогать, в чем сильны. Нужно выбивать врага с расстояния. А скрестить клинки, к сожалению, вполне вероятно, что придется.

— Бей! — закричал Потапыч. — Старайтесь не по своим.

Тут же я произвел выстрел. Мимо. Но не потому, что я такой вот дряной стрелок, а меня опередили и офицер-француз был сражен русской егерской пулей и завалился, минуя мой «подарок».

К чести русской линейной пехоте, они откатились к нашим позициям и стали формировать десятки, чтобы хоть такими куцыми залпами, но давить француза. Вот и получилось, что мы придержали врага, а линейные помогли в этом. Батальон… Целый батальон неприятеля откатился, когда мы разрядили все свои штуцеры.

Ну да, можно подумать, что тут не меньше роты, а у страха глаза велики и французы тоже боятся, так нарисуют у себя в воображении, что у нас тут и батальон егерей. Дай Бог! Пусть бы перегруппировались, да неспешно… Мы уже нанесли врагу урон. Убираться бы по-хорошему. Но боевое задание…

Скоро, как же слишком скоро, но на смену одним французам пришли другие. Численное превосходство врага было неоспоримо. Было видно, что авангард уже просто толпиться в этом, для больших масс солдат, узком месте.

Но у нас сложилась небольшая передышка. В нашу сторону отправился новый батальон. Не спешно, в такт барабанному бою. Главные события разворачивались в центре.

Французские колоны шли к русской линии. Неумолимо, как надвигался грозовой фронт. И вот, когда им оставалось не больше пятидесяти шагов — дистанция, на которой уже можно было различить пуговицы на вражеских мундирах и усы ветеранов…

— Да нет же! — все же громко произнес я, беря между тем очередной заряженный штуцер. — Стоять нужно наверху.

Было чем возмутиться. Капитан поднял шпагу. Русская линия встрепенулась. Стали спускаться с возвышенности, располагаясь уже всем составом в четыре батальона на холме.

Несколько человек так и вовсе бросили свое оружие и побежали прочь. Казалось, что сейчас начнется повальное бегство, но нет… и унтер-офицерам удалось навести порядок. Те, кто вышел к своим через белорусские земли, в большинстве не могли быть трусами и дезертирами, иначе не вернулись бы.

Барабаны в русской линии били чуть слышно, не удалось укомплектовать барабанщиками сводный полк. Но те, кто был сейчас на склоне небольшой возвышенности, стоял в русской линии, превратившейся все больше в прямоугольник, слышали свои немногочисленные барабаны, наверняка которые отстукивали под такт участившегося сердцебиения каждого из богатырей, которые прекрасно понимали, что они смертники. Понимали, но больше никто не побежал.

Минута… пять минут, десять… прошло с начала боя, двадцать минут… Я точно знал, сколько еще остается времени, чтобы продержаться и исполнить приказ. Часов не было, но словно бы будильник проглотил и с каждым ударом сердца проходила секунда, я не отвлекался, но чувствовал медленно, тягуче уходящее время.

Когда наша линия центра полностью спустилась вниз холма. И только сейчас я понял, что задумал капитан. Вот так, находясь на склоне холма, подправленного лопатами, внизу его, русская линия получала множество… шесть шеренг для выстрела. Много, локальное, но преимущество. Молодец, капитан. Лихо, необычно, инициативно. Любо!

— Полк! Готовсь! — раздался резкий гортанный приказ, эхом прокатившийся по линии.

Кричал капитан, его приказ подхватывали другие, словно бы подбадривая друг друга, повторяли.

Шеренги разношерстных, но русских мундиров сделали слитное движение. Удивительно! А ведь эти воины в большинстве увидели друг друга впервые. Но вот уже сотни больших пальцев одновременно взвели курки своих гладкостволов.