— Наблюдение было первым, что я открыл, — признался я. — Возможно твоя Атака или Защита будет сильнее моей.

— Нужно будет проверить, — улыбнулась она.

— Только давай не сейчас, ладно?

— Смешно! — вскинула она руки.

— Ну… наверное. Ты же улыбнулась.

— Говорю же, смешно, — отвернулась Вертрана.

Я негромко хохотнул, но резко замолчал, нахмурился, почесал висок.

— Что такое? — встрепенулась Ведьма.

— Юман точно обнаружил нас. Он пялится ровно в нашу сторону. И песок вокруг прям беспокоится, как его верная собака. Однако…

— Ну⁈ Говори уже!

— Я думал, он обратится потоком песка, сразу полетев сюда. Но он чего-то ждёт.

— Своих людей, — скривилась Вертрана. — Но, эй, мы этого ожидали, так? Хоть он и Хранитель, но не дурак. Наверняка ощупал Аурой всё и…

— Нет, — мотнул я головой. — Как только мы случайно «столкнулись взглядами», я растянул скрытность на нас двоих. Словно бы спохватился.

— Значит засады он не ожидает. Но, наверное, подозревает.

Я пожал плечами.

— Оставаться под полным контролем Юмана в любом случае было глупо. Мы ведь не могли бы в таком случае даже говорить — он слышал бы каждое слово.

Девушка облизнула губы. Достала фляжку с водой, куда Вияльди добавила каких-то своих зелий, сделала глоток.

— Нужно и правда выучить скрытность.

— Я удивлён, как ты ещё не сделал это, — покосился я на неё.

Ведьма поправила рубашку, которая слишком сильно обтягивала её фигурку в области груди — взяла из вещей кого-то из ностойцев — а потом вздохнула.

— Знаешь… как-то… не предполагала, что столкнусь с таким. То есть… ну сколько людей вообще владеют Аурой?

— Как говорил мой ныне покойный наставник, — поморщился я, — около пяти процентов.

— Мало.

— Или много.

Несколько секунд мы молчали.

— Значит, — заговорила она, — Юман опасается, что тут может быть засада, так что ждёт своих людей?

— Вероятнее всего, — кивнул я. — Я отслеживаю их. Эти придурки взяли вообще всех. Даже раненых. На хера?

— Небось капитан приказал, вот и взяли, — фыркнула Вертрана. — Точнее, он сказал поди, нечто вроде: «Приходите все!» — комично изобразила она голос Камбииза. — Вот они все и попёрлись. Тупые болванчики, чтоб им всем на морское дно провалиться!

Я хмыкнул. Если план сработает, то это вполне себе реально.

— Когда зайдут в трущобы, я ударю по ним.

— Твоя сила удивительно универсальна.

— Мне тоже нравится. Но есть и минусы.

— Всегда есть, — Ведьма наклонила голову, с интересом изучая меня. — Но ведь когда ты телепортируешься, я останусь без скрытности?

— Не факт, что я буду телепортироваться. К тому же, нужно ведь время от времени давать «засветки» Юману? — улыбнулся я. — Иначе он, чего доброго, потеряет тебя и начнёт просто в тупую крушить трущобы.

— Помню-помню, план требует, чтобы он разозлился и пёр сюда, словно баран на новые ворота.

— Сила Запретного Плода у меня почти восстановилась. Да и органику я поджираю весьма активно. Уверен, что сумею выбесить его постоянными налётами мух или смертями кого-то из команды.

— Тина захватила пузырёк подавителя, который сукин сын Таурус оставил возле наших клеток. Если что-то останется после использования в бомбе и твои насекомые сумеют укусить Юмана…

— Слишком мало, — устало выдохнул я. — Один или два укуса почти не сыграют роли, а там Камбииз, даже если ещё не в курсе о моих силах — во что я не верю! — будет гораздо осторожнее и станет уничтожать мух своим песком ещё на подлёте.

— Это хоть какой-то шанс, — пожала она плечами.

— Наш шанс — это выбить его людей, заставить вымотаться в бою с Воробьём, заманить в нужное место, подорвать ко всем чертям, а потом добить толпой, — проворчал я. — Шанс, надо сказать, весьма и весьма низкий.

— Какой есть, — Вертрана снова охватила рукоять клинка.

— Кстати, хочешь ещё один прикол? — встряхнулся я.

— Не терпится услышать, — фыркнула девушка.

— Из поместья Воробья вышли люди и идут к нам.

— Упс?

Он из толпы, его никто не знает.

Вам не запомнить стёртого лица.

В душе кружится тёмных страхов стая,

Не ведая начала и конца.

Он так себе, хотя не хуже прочих,

Не падайте в его бездонный взгляд.

Звезда любви объята мутной ночью

И не найти уже пути назад.

Не брат он вам, не друг и не спаситель.

Подходит, лишь стремясь сорвать цветок

Сочувствия. Но руку оттолкните,

Куст розовый ему не был бы впрок.

Он ощипал свой сад, оставив кости,

Плоть изодрал, взлелеяв боль и страх.

Похоронив себя, блуждает по погосту,

Скрипит зубами, топчет пыль и прах.

Я вижу с ужасом, что он воссел на троне

Стыда и срама сбросив пелену.

Навеяв нам мечты о тёплом доме

И каждому суля покой и тишину.

Он в равнодушии людском черпает силы,

Никто не смеет возражать ему.

Лишившись воли, мы бредём уныло

И убивают нас по одному.

Восхождение Умершего Бога, надпись на мачте «Сломленного», его корабля.

1139 год от сотворения мира, Миизар, Палид, дворец Куфо, взгляд со стороны

«Бывают времена, — думал Аделард Вермитракс, наместник Миизара, — когда я презираю собственное общество».

День сиял во всём безразличии, слепящее солнце высвечивало каждый миллиметр пустого тронного зала, отделанного по последнему слову моды и величия.

Презрение к себе оказалось, как ни странно, приятным ощущением, ибо Аделард знал: он не одинок в подобных чувствах. Он мог припомнить иные времена, когда восседал на троне, будучи гораздо моложе и глупее. Когда он сливался с ним воедино, уподобляясь недвижной, несокрушимой статуе.

Ненависть океанским приливом окружала стены дворца Куфо — одной из бесчисленных резиденций, которыми он владел. Его подданные, сотни, тысячи, сотни тысяч, каждый и все сразу желали видеть его свергнутым, мёртвым, разорванным на куски.

Но не был ли он идеальным единичным воплощением того, что они презирали в самих себе? Кто из них не захотел бы сесть на его место? Кто не стал бы править подобно ему — бесчестно и жестоко?

Он был, в конечном счёте, идеалом стяжания. Ему удавалось схватить то, чего не могли схватить другие; он собирал под своей властью горы золота, оружия, артефактов и уникальных личностей, грубыми ударами переделывал мир, заставлял соответствовать своей воле — кто отказался бы перенять такое место?

Да, они могли его ненавидеть; да, они должны были его ненавидеть, ибо он воплощал совершенство успеха, само его бытие осмеивало их неудачи!

Как насчёт творимого им насилия? Поглядите, как оно творится повсюду в меньших масштабах! Муж не может ублажить жену и потому лупит её кулаками. Уличные хулиганы бросают жертву на мостовую и ломают «поганой твари» руку. Богатей проходит мимо умирающего от голода. Вор с завистливым взором… Нет, никто из них в своей сути не отличается от него.

Так что питайте к нему ненависть, ибо Аделард Вермитракс сам себя ненавидит. И даже в этом он лучше. Врождённое превосходство являет себя всеми возможными способами. Гляди, как мир скрипит зубами, и отвечай понимающей усмешкой.

— Саркарн, будто бешеный волк, готовится к новому нападению. Империя должна расширяться. Бунты, восстания, мятежи — смех. Всё будет подавлено маршем Золотого и Серебряного легионов. Все враги будут сокрушены и уничтожены. А я направлю чужую силу на своих недругов, — проскрипел он зубами.

Наместник сидел и воспоминания его разворачивались свитками выцветшего, в пятнах и трещинах, пергамента: их извлекли из обсиженного крысами мешка, и свитки трещали, осыпая всё вокруг дождём из высохших трупиков насекомых.