Святослав Васильевич сложил руки домиком, задумчиво постукивая указательными пальцами.

— Отличная работа, сын. Ты бьешь Фрола по кошельку, а это для него больнее, чем удар поддых. Но… я вижу, что есть и плохие новости.

Я усмехнулся:

— Есть. Ночью на меня было совершено покушение.

Я рассказал про подставного командира Семёна Синего. Про снотворное в квасе, которое вырубило моих гвардейцев. Про то, как наемник пробрался в мою спальню и как мне чудом удалось выжить.

Лицо отца потемнело.

— Предатель в отряде, — произнес отец. — И покушение под покровом ночи. Это стиль трусов. Ты уверен, что это работа Долгополого?

— Не уверен на сто процентов, — честно ответил я. — Но кому еще я мог так сильно перейти дорогу в последнее время? Мы вскрыли финансовые схемы, до этого унизили сына на арене. Фрол мог нанять Синего, чтобы убрать меня, списать всё на несчастный случай.

— Я подниму свои связи в Канцелярии, — сказал Святослав Васильевич. — Мы найдем этого Семёна. И заказчика тоже. Никто не смеет поднимать руку на Ярославских безнаказанно. Так, а что ты говорил про рану? Тебя же надо осмотреть!

— Да пустяки, всё уже затянулось.

Отец нажал кнопку селектора на столе:

— Василия Пантелеевича ко мне в кабинет. Срочно. С медицинским чемоданчиком.

Через пять минут в кабинет вошел родовой лекарь. Сухонький, аккуратный старичок в безупречно чистом халате, от которого всегда пахло спиртом, мятой и какими-то сложными алхимическими реактивами.

— Вызывали, Ваша Светлость? — он поклонился отцу, затем перевел цепкий взгляд на меня. — Елисей Святославович, вы бледноваты.

— Осмотри его, Василий Пантелеевич, — приказал отец. — Ночью Елисея пытались убить. Возможно, в крови остался яд или блокатор. Я пока отлучусь на десять минут. Надо сделать важный звонок.

После этого отец вышел из кабинета.

Лекарь тут же подошел ко мне, открыл саквояж. Попросил снять рубашку. Увидев заклеенную пластырем царапину на груди, он недовольно цокнул языком, но быстро провел над ней руками, считывая магический фон. Затем он достал несколько серебряных игл, уколол мне палец и капнул кровью в прозрачную пробирку с зеленоватой жидкостью.

Жидкость зашипела, но цвет не поменяла.

— Физически молодой организм абсолютно здоров, — констатировал Василий Пантелеевич, протирая мои руки антисептиком. — Регенерация на высочайшем уровне. Яд, если он и был, уже выведен из системы благодаря вашей мощной живице.

— А что насчет блокатора? — спросил я. — Ночью я еле-еле смог вызвать Кольчугу Души. Огненная магия вообще не откликалась. Как будто кран перекрыли. Если бы убийцу не укусил щенок Ледяной Гончей, то было бы еще хуже.

Глаза лекаря округлились.

— Щенок Ледяной Гончей? Укусил его? Ваша Милость, это же…

Я вкратце рассказал ему историю с умирающей самкой, которая принесла мне своего детеныша. Рассказал, как мелкий герой вцепился в ногу наемнику и тем самым спас мне жизнь.

Василий Пантелеевич опустился на стул, протёр очки дрожащими руками.

— Поразительно… Поистине беспрецедентный случай, — пробормотал он. — Твари Опасных земель никогда не проявляли подобного поведения по отношению к людям. Они ненавидят нас на генетическом уровне. То, что самка принесла вам щенка… Вряд ли это обычный инстинкт.

— А что же это? — хмыкнул я.

— Это признание иерархии, Ваша Милость, — лекарь посмотрел на меня с нескрываемым благоговением. — Возможно, она почувствовала в вас кровь существа высшего порядка. Кого-то, кто стоит над ней в пищевой цепи Опасных земель.

— Вы хотите сказать, что она приняла меня за вожака? За босс-монстра? — я скептически выгнул бровь. — Я, конечно, парень суровый, но рогов и копыт у меня вроде не наблюдается.

— Дело не во внешности, Елисей Святославович. Дело в вашей энергетике, — Василий Пантелеевич подался вперед. — Вспомните, ваш дар был запечатан много лет. И пробудился он именно тогда, когда вы столкнулись с энергией Опасных земель. А ещё кровь Голиафа… Возможно, ваша живица мутировала и начала резонировать с их миром. Поэтому щенок и бросился вас защищать. Для него вы Альфа-самец, как и для самки.

— Скажите, Василий Пантелеевич, — произнес я. — Если они признают меня за вожака, значит ли это, что я смогу повелевать ими? Подчинять тварей своей воле?

Лекарь развел руками.

— Этого я сказать не могу, Елисей Святославович. Науке такие прецеденты неизвестны. Вам предстоит стать первопроходцем в этой области. Но я бы настоятельно рекомендовал быть крайне осторожным. Твари коварны. Сегодня щенок защищает вас, а завтра, повинуясь зову крови, может вцепиться вам в горло. И помните: если он признал Альфой вас, это не значит, что он не нападет на ваше окружение. Вашим людям грозит опасность.

— Я уже принял меры, — кивнул я, вспомнив Егорку и Задиру. — Так что там с моей живицей? Почему она так странно себя вела во время боя с Синим?

Василий Пантелеевич вздохнул.

— Скорее всего, снотворное, которое вам подмешали, содержало алхимические компоненты, направленные на подавление меридианных узлов. Это очень редкая дрянь. Обычные наемники такую не используют, это уровень высшей аристократии или спецслужб. Этот яд действует по тому же принципу, что и печать, которая блокировала ваш дар в детстве. Он делает живицу «вязкой».

— Но сейчас-то я в норме? — я вытянул руку ладонью вверх.

Сосредоточился. Потянул энергию из солнечного сплетения. В этот раз не было никакой вязкости. Живица послушно хлынула по меридианам. Над моей ладонью с гудением вспыхнул огненный шар размером с грейпфрут. Пламя было чистым, оно плевалось искрами и осветило кабинет ярким оранжевым светом. Жар заставил лекаря отшатнуться.

Я сжал кулак, гася огонь.

— Да, — Василий Пантелеевич сглотнул. — Вполне в норме. Ваш организм переборол токсин. Ваша регенерация что-то с чем-то. Если бы я мог, то посвятил бы жизнь изучению вашего феномена.

— Как-нибудь в другой раз, — усмехнулся я, застегивая рубашку. — Спасибо, Василий Пантелеевич.

На юге за МКАДом моросил мелкий дождь.

Территория старого химкомбината давно поросла бурьяном. В одном из полуразрушенных цехов, где сквозь дыры в крыше капала вода, горел тусклый свет химического фонаря.

Семён Синий сидел на перевернутом бетонном блоке. Его левая штанина была разрезана, а бедро туго замотано окровавленным бинтом. Лицо наемника было серым от потери крови. Синий шрам на его щеке пульсировал тусклым светом. Руки дрожали, когда он пытался прикурить сигарету. Зажигалка чиркала, но не давала огня.

Из темноты цеха, ступая по битому стеклу, вышла фигура в темном плаще.

Степан Ильич Преображенский, отец Ефросиньи, остановился в нескольких шагах от наемника. Его водянистые глаза изучали раненого. Тонкие губы скривились в брезгливой усмешке.

— Рассказывай, — почти шепотом произнес Преображенский. Но в этом шепоте было столько потусторонней жути, что Семён вздрогнул и выронил незажженную сигарету.

— Ваша Светлость… — прохрипел наемник, пытаясь встать, но нога подогнулась, и он со стоном осел обратно. — Всё пошло не по плану.

— Я это вижу, — констатировал алхимик. — Ты жив. И Ярославский, судя по тому, что мои люди видели его машину на въезде в Красногорск, тоже жив. И даже не ранен серьезно. Как ты мог провалить такое элементарное задание, Семён?

Синий сглотнул вязкую слюну.

— Я всё сделал, как вы велели! Я подлил вашу настойку. Вся гвардия вырубилась, как младенцы! Даже Гордей дрых без задних ног. Я зашел к Елисею в спальню. Он спал. Я уже занес нож…

— И что же тебе помешало? Совесть проснулась? Или рука дрогнула?

— У него реакция, как у демона! — с отчаянием выкрикнул Семён. — Он ушел из-под удара во сне! А потом… Ваша Светлость, он бился как одержимый! Блокатор сработал, он не мог использовать магию в полную силу. Однако, он всё равно смог вызвать Кольчугу Души. Я теснил его! Я почти достал его!