— Понял-принял, — прогудел Морозов. — А вот это что за зеленая хрень? Похоже на фисташковое мороженое.

Он ткнул палочкой в сторону аккуратной горки васаби.

— О, Миша-сан, это васаби, — ответила Мизуки. — Это специальный усилитель вкуса. Оцень пикантный. Цем больсе его полозись, тем вкус рыбы будет сильнее и ярце раскрываться.

Ядрёна медь, Мизуки, что ты несешь⁈ И ведь с таким серьёзным выражением лица!

Но я не стал вмешиваться. Я же не думал, что мой легковерный друг воспримет её слова настолько буквально!

Мишка, с энтузиазмом исследователя, зачерпнул палочками хороший такой, жирный кусок васаби — размером с крупный лесной орех! Он водрузил зеленую пакость сверху на ролл.

Мизуки улыбнулась и хотела его остановить, но я под столом легонько пнул её по ноге и сделал страшные глаза. Мол, сиди и смотри. Пусть попробует. Опыт ведь завсегда лучший учитель.

Мишка, ничего не подозревая, аккуратненько взял палочками всю эту конструкцию (при этом чуть не выронив её снова), макнул в соевый соус, как показывала Мизуки, и с довольным видом отправил себе в рот. Целиком!

Мы с Мизуки замерли, превратившись в зрителей захватывающего спектакля.

Первые две секунды лицо Морозова выражало гастрономическое наслаждение. Он жевал.

На третью секунду его глаза слегка расширились.

После четвёртой секунды челюсти остановились и начали постепенно открываться.

На пятую секунду лицо Мишки начало стремительно менять цвета. Сначала оно стало розовым, потом пунцовым, а затем приобрело насыщенный свекольный оттенок. Глаза моментально наполнились слезами, став похожими на два влажных блюдца. Казалось, из его ушей сейчас повалит пар, как из закипевшего чайника. Я даже почувствовал, как от него потянуло легким морозным холодком. Неужели ледяная живица попыталась охладить пылающую ротовую полость?

Но надо отдать должное моему другу — он был настоящим бойцом. Аристократ до мозга костей! Мишка не выплюнул еду, не заорал, не стал хватать ртом воздух. Он сжал губы, зажмурился так, что на лбу проступили вены, и мощным глотательным движением отправил ядерный ролл в желудок.

Он даже не потянулся за чаем, чтобы запить!

Выдохнув через нос (при этом мне показалось, что из ноздрей вырвалось зеленое пламя), Мишка промокнул выступившие слезы салфеткой. К нему начал возвращаться нормальный цвет лица.

Он посмотрел на нас с Мизуки, которые сидели, затаив дыхание, и проговорил:

— Ну, что я могу сказать… Вот когда я в деревне у деда сало с хреном ел, примерно такие же вкусовые ощущения были. Но у нас хрен всё-таки поострее будет, пожёстче. А это так… баловство одно. Зеленая горчица.

Я не выдержал и заржал в голос. Мизуки прикрыла рот ладошкой, её плечи сотрясались от беззвучного смеха.

— Миш, ну ты кремень! — выдавил я сквозь смех. — Слушай, так может быть, ты под эту «зеленую горчицу» еще и саке попробуешь? Раз уж пошла такая пьянка!

— А чего бы и нет? — Морозов шмыгнул носом, окончательно приходя в себя. — А что это такое?

— Ну, это традиционный японский алкогольный напиток, — пояснил я. — Рисовое вино. Часто встречается в японской кухне. Наверное, мы с тобой начнем с легкого.

— Это что значит — с легкого? — возмутился Мишка, выпятив грудь. — Гулять так гулять! Тем более, рот я уже вашей горчицей продезинфицировал. Я готов! Давай попробуем!

Я подозвал официанта и заказал кувшинчик саке.

Через пару минут на столе появилась небольшая фарфоровая бутылочка белого цвета и три крошечные пиалочки, больше похожие на наперстки.

Мишка взял одну такую чашечку двумя пальцами, покрутил её на свету, посмотрел на меня, потом на Мизуки.

— Слушайте, я вот что не пойму, — проворчал он. — Почему у вас, японцев, всё такое маленькое? Ну что это за посуда? Мне бы стаканчик граненый, ну или на худой конец рюмочку нормальную, чтобы в руке чувствовалась! А это что? Тьфу, а не размер.

Мизуки с достоинством выпрямилась.

— Миша-сан, это потому, цто мы ценим красоту. И красоту в миниатюре, — менторским тоном произнесла она. — Вот вспомни васи русские статуи. Они зе огромные, монументальные! Памятники размером с дом. А потом вспомни про наси маленькие статуэтки — нэцке. Они изящные, небольсие, в них проработана каздая деталь. Каздому своё. Мозет быть, это потому, цто мы небольсой, островной народ. И мы видим красоту в деталях, а не в масстабах.

— Ладненько, философ ты наш, — усмехнулся Мишка, подставляя свою микро-чашку. — Я всё понял. Давайте пробовать ваше саке. Посмотрим, сколько монументальности в этой детали.

Я разлил теплый прозрачный напиток по чашечкам. Мы подняли их.

— Ну, давайте! Будем! Попробуем, что это за штука такая, — провозгласил Морозов и махом опрокинул содержимое в рот.

Он почмокал губами, прислушиваясь к послевкусию. Посмотрел на пустую пиалку, потом перевел взгляд на меня.

— Ну и как? — поинтересовался я.

— Знаешь, Еля… — Мишка почесал затылок. — Похоже на теплую самогонку. Вроде как на рисе настоянная. Градус есть, но слабенько.

Мизуки удовлетворенно кивнула:

— Да, это она и есть. Рис, вода и кодзи. Есть есё фруктовые, сладкие сорта, но вряд ли здесь, на окраине, подают такие изыски.

Мишка потянулся палочками к очередному роллу, на этот раз благоразумно проигнорировав васаби.

— Ну а вашу рыбу фугу? — спросил он с набитым ртом. — Что, будем сегодня пробовать или как? Я уже готов ко всему!

— Не, Миша, я думаю, что на сегодня с тебя хватит гастрономического экстрима, — проговорил я, попивая зеленый чай. — Удовольствие мы получили, потом как-нибудь попробуем.

— Да чего уж там! — не унимался ледяной маг. — Давайте попробуем сейчас!

Но тут вмешалась Мизуки.

— Миса-сан, — отрезала она. — Эта рыба готовится порядка двадцати минут. Она долзна правильно готовиться. И для её приготовления нузен действительно высококвалифицированный повар. Я, к созалению, не могу допустить, цтобы ты попробовал блюдо из рук целовека, про которого мы ницего не знаем. Я не хоцу потерять друга из-за глупой бравады. Если ты так хоцесь попробовать, то я могу вызвать к себе в поместье специального целовека, который приготовит для тебя этот деликатес. И тогда я буду уверена, цто ты не умресь в корцах.

Мишка посмотрел на её лицо, вздохнул и сдался.

— Раз так… Ладно. Видом я не подам, что расстроился, — проговорил он, подцепляя кусок лосося. — Вкусно, конечно. Ничего не скажу. Но, ребята, наша жареная картошечка с укропчиком, да еще под салатик из свежих овощей со сметаной, да с котлеткой… Это же гораздо вкуснее! И безопаснее!

— Дазе спорить не буду, — улыбнулась Мизуки, отпивая чай, — Каздому своё.

Мишка с важным видом кивнул и дальше зачавкал, уничтожая сет со скоростью промышленного комбайна. Я тоже присоединился к трапезе, чувствуя, как приятная тяжесть в кармане греет душу.

После того как мы посидели в ресторане, и попрощались до завтра, я приказал Гордею гнать в Красногорск.

Родовое поместье Ярославских словно ждало нас. Хотя, так оно и было. Наш «город в городе» жил своей размеренной жизнью. Проехав через аллеи старого парка, машина остановилась у парадного крыльца главного особняка.

Я взлетел по мраморным ступеням, кивнул охране и направился прямиком в кабинет отца.

Святослав Васильевич находился у себя. Отец сидел за массивным столом из красного дерева.

— Здравствуй, Елисей, — пробасил он. — Ты сегодня рановато. Есть новости?

— Доброго дня, отец, — я подошел к столу и положил перед ним пластиковый пакет с флешкой. — Есть. И весьма жирные. Пчёлка из улья Долгополых записала нам песенку. Здесь есть то, что нас заинтересует. Вернее, та часть, которую Фрол Терентьевич так старательно прячет от Имперской Канцелярии и своих акционеров.

Брови отца слегка дрогнули. Он взял пакет, повертел его в руках.

— Неплохо поработал, сын. Сейчас вызову юристов. Посмотрим, что за козыри легли к нам в руки.