— Так я готова, — сказала Люба.

Она уже снимала с крючка сумку и поправляла перед тёмным окном волосы, и по ней было видно, что за последние две минуты она успела дойти до места, осмотреться там и вернуться.

— Погодите, Любовь Степановна. Я сначала позвоню Олесе. А вдруг.

Люба остановилась.

— Ну звоните, — проворчала она и сумку на плечо всё-таки повесила.

Олеся ответила.

За её спиной гремело. Лязгали крышки, шипела вытяжка, кто-то кричал про соус, и сквозь всё это она сказала «да» таким голосом, каким говорят, держа телефон плечом.

— Ты занята?

— Я освободилась. Я всё закрыла, горячее ушло, десерты я собрала ещё вчера. Дальше там официанты.

— А Марина?

— Марина меня отпустила, — фыркнула она. — Сказала, иди уже, а то твой опять один поест всухомятку и будет потом лечить чужих зверей со своим гастритом.

— У меня нет гастрита.

— Я ей это говорила. Она сказала, что всё равно.

Шум за её спиной отодвинулся, хлопнула дверь, и стало слышно улицу.

— Мне нужна твоя помощь. Надо съездить в одно место. Сегодня.

— Куда?

— Вот в этом и проблема. Я не знаю.

Пауза.

— Как это ты не знаешь?

— Гольдман прислал адрес и сказал приехать чистым, свежим и с парой. Куда именно, он не сообщил. Я спросил, что взять, он сказал ничего.

— Чистым и свежим, — повторила она.

— Дословно.

Я слышал, как она идёт.

— Адрес скинь.

Скинул. Она молчала, я понял, что она открыла карту.

— Так, — сказала Олеся наконец. — Михаил. Ты видел, что там за район?

— Видел.

— Я туда в таком не поеду, — отрезала она. — На мне поварская рубашка и волосы пахнут жареным луком. Мне надо домой на десять минут, и я буду человеком. У меня всё чистое дома.

— Я вызову такси. Заедем домой, оттуда туда.

— Тогда я уже иду.

— Хорошо.

Любе я сказал, когда вернулся в ординаторскую. Она выслушала, кивнула и сняла сумку с плеча.

— Ну и правильно. Ей и ехать. Я бы там села, и всё, и молчала бы весь вечер, а она разговорится с кем угодно.

— Спасибо вам.

— Та не за что.

Она повесила сумку обратно на крючок и пошла собирать со стола чашки, и по этим сборам было видно, что домой ей сегодня хотелось больше, чем в хороший район, и что предложила она себя не ради поездки, а потому, что при слове «пара» за столом стало тихо, а тишину Любовь Степановна не выносит.

Такси я вызвал к воротам.

Олеся вышла из кафе через десять минут, в дверях обернулась и что-то сказала внутрь, перешла дорогу и села рядом.

Мы выехали со двора. Она сразу достала телефон, открыла тот же адрес и всю дорогу до моста рассматривала дом.

— Ничего не понимаю, — пожаловалась Олеся. — Обычный фасад. Старый, лепнина, шесть этажей. Без вывески и таблички. Подъезд с улицы и всё.

— Может, квартира.

— Может. Только зачем в квартиру ехать парой.

— Вот и я думаю.

Олеся посмотрела на меня.

— А он женат? — спросила она.

— Женат. Но жену я не видел.

— Тогда это не то, о чём я подумала.

— А о чём ты подумала?

— Ни о чём, — сказала Олеся. — Просто когда мужчина зовёт другого мужчину с парой и не говорит куда, женщина имеет право подумать что угодно.

Я открыл рот и закрыл.

— Он сказал одну фразу и положил трубку. Давид Маркович вообще любит так делать, у него это, по-моему, способ показать, что он у себя дома, а ты в гостях.

— А Феликс с Паскалем? Они там одни до ночи.

— Слушай, они всегда ночью одни. Им не привыкать. Феликс у нас вообще за коменданта.

Она поглядела в окно.

— Феликс без присмотра начинает наводить порядок, — заметила Олеся. — А порядок он наводит руками, которых у него нет.

Таксист свернул на набережную.

— Да. Хорошая новость, пока не забыл, — спохватился я. — С понедельника можно забирать.

— Кого? — спросила она.

— Рогалика и Плюшку. Я их сегодня утром смотрел. Кожа чистая, вес набрали оба, держат температуру. Карантин кончается в воскресенье, в понедельник Макарыч подпишет, и можно запускать их к вам в зал.

Олеся хлопнула в ладоши.

— Ура-ура, — обрадовалась она.

Таксист посмотрел в зеркало.

Больше он в зеркало не смотрел, зато включил радио.

У нашего подъезда мы вышли. На лестнице Олеся уже на ходу перебирала в голове гардероб и вслух сомневалась между двумя платьями, и я не понимал ни одного из названий.

Ключ я вставил и повернул. Дверь открылась, и дальше я остановился на пороге, потому что прихожая выглядела не так, как я её оставил.

Шторы в комнате не было. Точнее, она была, но висела на двух кольцах из десяти, а остальные лежали на полу вместе с ней, карниз с одной стороны выдрало из стены с куском штукатурки.

Стул на кухне лежал на боку. Дверца шкафа в прихожей была распахнута, и всё, что стояло на полке, той самой, которую Феликс утром измерял на уклон, оказалось на полу. Коробка с ключами. Щётка. Бутылка средства для обуви, открытая, и от неё через весь коридор шла дорожка.

Олеся зашла следом и остановилась.

— Нас что, ограбили? — ахнула она.

— Не смеши. Тут брать нечего.

И на этом слове меня догнало.

— О чёрт. Феликс! Паскаль!

В квартире было тихо.

Я прошёл в комнату, переступив через штору. Карниз качался. На подоконнике стоял цветок, земля из него была высыпана.

— Феликс! — позвал я ещё раз.

Никто не ответил.

Я заглянул на кухню, под стол, за шкаф и на антресоль в прихожей. Пусто.

Олеся стояла у двери и не двигалась.

Дверь была заперта. На оба замка.

— Их украли, — выдохнула Олеся.

От авторов

Друзья, привет!

Мы знаем, что некоторые из вас от бюрократии подустали. Журналы, акты, подписи, папки Денисова. Держитесь, эта линия была нужна. Она открывает дверь к тому, что за ней.

С бумажками покончено. Осталась одна проверка, Комаровой, и по её итогам станет ясно, куда пойдёт сюжет дальше.

Все карты раскрывать не будем. Впереди вас ждёт нечто грандиозное.

…

Хотя нет. Ладно, уговорили. Немного приоткроем:

Из-под дивана пискнуло.

— Шторм! — тут же опомнилась Олеся. — Где ты? Кс-кс!

Писк был короткий и обиженный, следом оттуда полез Паскаль. Он полз боком, отталкиваясь задней лапой от плинтуса, на нём стоял серый цвет, тот самый, какой бывает у пыли, если её месяц не трогать.

— Я тут, — объявил он. — Я почти победил.

Наверху хлопнуло. Феликс слетел со шкафа, с самой верхней точки, где над ним было ладони две до потолка, и, пройдя над коридором, сел на спинку упавшего стула, потому что другой опоры поблизости не осталось.

Штора в комнате шевельнулась. Из-под неё вышел Шторм, таща на спине конец карниза, зацепившийся за ткань, дошёл до середины ковра, где сел и обернул хвост вокруг лап. Карниз он с себя стряхнул.

Олеся выдохнула и опустила сумку на пол. Я приоткрылся.

«…новые друзья… новые друзья… ура… новые друзья…»

Шло это по кругу, без пауз, на втором заходе с той же радостью, что и на первом. Больше в нём ничего не было. Ни испуга, ни догадки о том, что в квартире что-то пошло не так.

— Докладываю, — начал Феликс.

— Докладывай, — сказал я.

— После ухода старших в расположении был обнаружен зверь, в опись не внесённый. Мною были приняты меры.

— Какие? — спросил я.

— Голосовые, — отчеканил комендант. — Я предупредил дважды. Зверь не выполняет команд, подаваемых голосом, и на второе предупреждение ответил прыжком.

— Он кот, — вставил Паскаль, отряхивая с себя пыль. — Ты ему хоть свой устав зачитай.

Дорожка от опрокинутой бутылки шла через весь коридор и заворачивала к кухне. Кто прошёл по ней первым, я мог бы определить по отпечаткам, но заниматься этим было некогда.