— С ситом?

— С ситом, — сказал он и слегка изменился в лице. — Я думал, это будет ужасно. Оно и было ужасно. Но оно там было. Целое, ни царапины. Я его в ювелирный отнёс к открытию, девушка на меня посмотрела и ничего не спросила. Почистили быстро.

Он расплылся в улыбке.

— И я сделал предложение, — сказал Никита. — На кухне. В трениках.

— Не в ресторане? — спросил я.

— Какой ресторан… Я бронь ещё вчера отменил, я же не знал, когда оно выйдет. Она вышла на кухню, я ей эту коробочку протянул, и она сказала «да», не дав мне договорить.

— Поздравляю.

Осмотр занял минут пять. Живот мягкий, слизистые чистые, стул нормальный, повреждений нет, чего и следовало ждать от гладкого обода.

— Здоров, — обозначил я. — Совершенно.

Кекс к этому моменту уже наполовину влез в чужую переноску и был извлечён оттуда Ксюшей за задние лапы.

Никита достал карту.

— Я хочу заплатить вдвое, — сказал он.

— Не надо, — сказал я.

— Михаил Алексеевич.

— Никита. Вчера я сделал ровно то, что стоит своих денег, и это в прейскуранте. Сегодняшний контроль я вам не выставляю, он занял пять минут. А за то, что я не резал вашего зверя, доплачивать не нужно. Это не услуга, это то, за что меня не должны сажать.

Он постоял с картой в руке и убрал её.

— И теперь неприятное, — сказал я.

— Что? — спросил он.

— Мелкие предметы под подушкой это система. Именно так, потому что подушка это то место, куда лезут все звери подряд. Кольцо было гладкое, без выступов и без замка, и поэтому мы отделались ситом. А если бы там лежала серьга с застёжкой, мы бы сегодня разговаривали в другом месте и другими словами, — сказал я. — Застёжка цепляется за стенку кишки. Это срочная операция.

Никита побледнел.

— Понял, — сказал он.

— Всё, что мельче спичечного коробка, кладёте в закрывающийся ящик, — объяснил я. — И это касается не только колец.

У стойки его перехватила Любовь Степановна.

— Молодой человек, — сказала она. — А сито вы куда дели?

Никита остановился на полушаге.

— Я его… — сказал он. — Я его вымыл.

— И? — спросила она.

— И оставил, — сказал он.

Любовь Степановна посмотрела на него долгим взглядом.

— Ну и правильно, — сказала она. — В хозяйстве всё пригодится.

Никита очень быстро ушел.

В коридоре сидели двое очередных. Мимо, боком, извиняясь на каждом шагу, протискивался Саня с листом оцинковки, который был шире прохода.

— Извините, — говорил он. — Простите. Я сейчас. Извините.

На стойке росла стопка карт на подпись.

А посреди прохода, неподвижно стояла Нюша, она смотрела в одну точку и молчала. Ни один из двоих сидевших в коридоре не догадался, что перед ним свинья с мнением по любому вопросу.

Роль она выдержала до конца.

Сорвалась она только после того, как за последним посетителем закрылась дверь.

— Я была великолепна! — заявила Нюша.

Два конверта пришли днем дня с разницей в двадцать минут.

Первый привёз курьер управляющей компании.

Денисов вскрыл его по кромке, вытащил лист, прочитал про себя и поднял голову с таким лицом, какого я у него не видел ни разу.

— Ответили, — сказал он.

— Быстро, — хмыкнул я.

— Пять часов. Михаил Алексеевич, я работаю с этими давно. Они за пять часов вообще ни на что не отвечают.

— Читай вслух.

Он прочитал.

— «На ваш запрос сообщаем. Первое. Отключений дворового освещения по указанному адресу в указанный интервал средствами телемеханики не производилось, соответствующие события в журнале отсутствуют».

— Дальше, — сказал я.

— «Второе. Заявок в аварийно-диспетчерскую службу по указанному адресу в указанный интервал не поступало».

Денисов сделал паузу.

— «Третье, — прочитал он. — Ключ от электрощитовой дома выдавался под роспись в журнале выдачи в три часа сорок минут, возвращён в четыре часа двадцать минут. Получатель, представитель подрядной организации, наряд-заказ номер такой-то, вид работ, замена вводных автоматов». И фамилия.

В холле стало тихо.

— Прочитай третий пункт ещё раз, — попросил я.

Он прочитал.

Я сел на стул и стал считать.

— С пульта двор не гасили, заявок не было, никто не выезжал, — сказал я. — А ключ от щитовой всё это время был на руках у человека, и держал он его сорок минут.

— С трёх сорока до четырёх двадцати, — сказал Денисов.

— И двор погас в четыре ноль три, — сказала Ксюша.

— Ровно посередине, — понял я.

— То есть рубильник дёргали руками, — догадался Саня.

— Да, — подтвердил я. — И у человека, который его дёргал, был ключ, полученный под роспись, и наряд с номером.

Второй конверт Люба принесла минут через двадцать, молча, что для неё нехарактерно. Серый, с оттиском вместо марки.

Денисов вскрыл и его.

— Уведомление, — сказал он и стал заметно бледнее. — «Уведомляем о проведении внеплановой выездной проверки ветеринарного пет-пункта индивидуального предпринимателя Покровского М. А. Дата проведения…»

Он назвал дату.

— Это следующая неделя, — сказала Ксюша.

— Да, — подтвердил Денисов. — И там дальше: «Проверка проводится должностным лицом Комаровой А. В.»

Дальше произошло всё сразу.

Ксюша села на подоконник. Саня сказал то, чего при Любови Степановне обычно не говорят, и немедленно извинился. Люба спросила, что убирать в первую очередь, коридор или подсобку. Смолина промолчала и посмотрела на меня.

— Стоп, — отрезал я. — Десять минут, все садитесь.

Они послушались.

— Мы выиграли бумажную войну, — сказал я. — Три запроса, три ответа, все в срок и с приложениями. Придраться не к чему, и человек, который умеет придираться профессионально, не придрался. Поэтому он перешёл на выезд.

— Так это же хуже, — сказала Ксюша.

— Это другое. Бумагу можно читать бесконечно, а выезд идёт по регламенту, перечень того, что смотрят, сроки, форма акта. Мы всё это знаем заранее, потому что Кирилл это уже читал.

— Дважды, — поднял вверх палец Денисов.

— Значит, к ней можно подготовиться, — обозначил я. — За неделю приведём в порядок журналы, хранение, маркировку, холодильник, сроки годности. Работа скучная, зато конечная. Мы уже делали это много раз.

Люба выдохнула.

— Так шо, ничего страшного? — спросила она.

— Есть страшное, — сказал я. — И вот теперь плохая новость.

Все замолчали.

— К следующей неделе в этом здании не должно остаться ни одного зверя, которого нельзя показать проверяющему, — закончил я.

Нюша перестала переступать копытцами. Паскаль на грелке очень медленно свёл оба глаза на мне. С антресоли не донеслось ни звука.

— Меня можно показать, — неуверенно сказала Нюша. — Я же свинья.

— Тебя можно, — кивнул я. — По бумагам ты декоративная свинья при клинике, и молчать умеешь, мы это проверяли два дня. Паскаля можно, он умеет становиться батареей.

— Я умею становиться отсутствием, — поправил Паскаль.

— Тем более. Феликс сова, на него оформлено содержание как на дикое животное, изъятое из среды.

— Документы я делал в апреле, — сказал Денисов.

И на этом всё кончилось, потому что дальше начиналось то, о чём никто не хотел говорить первым.

Разговор упёрся в стену в конце коридора. Это понимали все, кроме Любы и я попросил её сходить за карточками.

— Дракон, — сказала Смолина.

— Да, — согласился я.

— Скажу прямо, деликатность тут не поможет. Он растёт, за месяц прибавил треть. Через полгода он не поместится в кладовку, а стена перестанет быть решением гораздо раньше.

— Знаю.

— Вы знаете и откладываете, — хмыкнула Смолина. — Я вас понимаю, хорошего решения нет. Но проверка на следующей неделе это уже не полгода.

Я посмотрел на конец коридора.

— Порядок такой, — сказал я. — Сначала суббота. У нас послезавтра в здании будет эфирный тополог, и до этого момента мы никаких решений не принимаем, потому что нельзя думать о двух вещах сразу.