Вито кожей ощущал, как телефон набирал силу; предчувствовал, что этот маленький аппарат затаил внутри себя какие-то важные слова или снимки, или записи. Оттягивая момент собственных открытий, допил напиток до самой последней капли. Бодрость не наступила, но усталость немного отодвинулась. Протягивая руку за телефоном, Миллер заметил, как дрожали его пальцы. Он покачал головой, не веря своим глазам и списывая всё на исчерпанные запасы энергии.

Наконец, решился и нажал кнопку включения. Никогда раньше Вито не заглядывал даже через плечо Эммы, чтобы поинтересоваться содержимым её личной переписки или контактов. Сейчас даже экран показался ему чужаком. Найти среди значков что-то необычное было сложно. И вдруг…

— Папка «Вито», это обо мне. Прямо на первой странице, — прошептал он, не замечая, что говорил сам с собой. — Открыть? Как же это тяжело, будто я беру чужое. И всё же рискну.

Появились фотографии, сделанные Эммой, когда он не видел, что она снимала его. От сердца отлегло: ведь не было ничего такого, что скрывалось бы от него. Листая страницы, улыбался, рассматривая себя самого. Эмма ловила такие мгновения, что становилось ясно, насколько сильна её любовь. Каждая картинка была признанием в том, как она счастлива, как он дорог ей… От неожиданности возникновения на экране фото обычного тетрадного листа Вито вздрогнул. Всего одна запись шла в середине страницы: «Посмотри видео».

— Какое видео? — спросил он, снова не замечая, что произносил слова вслух. — Где оно находится? Здесь только фотки.

Торопливо пролистал до конца всё, что было в папке; закрыл её и начал искать нужное ему.

— Но почему всё так сложно? Неужели нельзя было просто позвонить? Я понимаю, что у тебя были билеты на поезд, ты их еле-еле купила, но можно же было… Вот!

На самой последней странице экрана, в нижнем ряду значилось «видео». Миллер торопливо нажал на просмотр. Перед ним появилась гостиная, по которой ходила Эмма и собирала вещи в небольшую дорожную сумку. Она оглянулась на экран и грустно улыбнулась.

— Вот видишь, всё-таки я уезжаю. Ты остановил меня тогда, не отпустил, но время неумолимо, оно забирает то, что мы немного отложили. Знаешь, я много раз тебе говорила, насколько счастлива, что моя мечта сбылась: мой любимый мужчина ответил мне на чувства, был со мной… — Эмма замолчала, прижав к груди какую-то одежду. Казалось, что её мысли далеко, улыбка на лице была таинственной и светлой. — Я и сейчас готова бесконечно говорить о любви к тебе, но времени остаётся всё меньше. Вито, знай, я никогда не обманывала тебя и в душе не держала даже намёка на хитрость. Была честна с тобой всегда. Возможно, тебе это даже и не очень нравилось, но уж вот по-другому я не могу. Ты часто мне говорил, что… Нет, не так. Я знаю твой самый большой страх. Потеряв свою любимую, ты отдал себя во власть этого страха. Он пропитал твою жизнь насквозь, как ядом. Понимаю. Но не принимаю! У тебя есть дочь, которую подарила тебе жена. Посвятив всю свою жизнь Каролине, ты не оставил себе ничего. Это твой выбор. И я имею право на свой выбор. Возможно, я смогла бы сказать тебе это, глядя в глаза, но так сложилось, что сначала уехал ты, а теперь уезжаю я. Но кто знает, вдруг так и лучше? Ты бы начал настаивать… Вито, я жду ребёнка. Я была у врача, срок указывает, что это случилось в первые же дни нашего с тобой… Я сказала тогда, что ничего не должно случиться, но природа распорядилась по-своему. Да, ты старался обезопасить всё, но увы — для тебя. А я очень счастлива! Могла ли надеяться на такое чудо? Мечтать-то можно, но надеяться — это уже другое.

Она зас. тегнула ремни на сумке, повернулась к экрану, наклонила голову вниз и приложила обе руки к плоскому животу. Светлые волосы закрыли её лицо, тонкое трикотажное платье словно специально обрисовало контуры тела. Миллер не дышал, глядя на женщину, которая собиралась покинуть его. В голове билось, напрягая сосуды: «Снова уходит любимая. Снова уходит…»

— Я благодарна тебе за каждое мгновение, за каждую слезинку восторга, за каждую улыбку, подаренную мне. Я всё забираю с собой. И малыша тоже забираю. Не хочу допустить и мысли, что ты против него. Знаю, как ты любишь свою единственную дочь. Я буду любить нашего ребёнка за двоих. Прощай, Вито. Я люблю тебя.

Экран замер. В комнате стало тихо, лишь чайник «вздыхал», остывая. Миллер, не осознавая, что делает, ещё раз нажал на запись. Ему казалось, что он чего-то не понял, не расслышал, пропустил главное. До него не доходили слова, сказанные Эммой. Мозг не пропускал информацию, словно опасаясь реакции своего хозяина. Но страх и ужас уже постепенно пробирались в сердце. Дыхание учащалось, во рту всё пересохло, в груди давило и жгло. Казалось, что к затылку прислонилось что-то горячее. Вито качал головой, отгоняя болезненные ощущения и не желая верить тому, чего боялся больше всего в жизни: что он снова потеряет любимую женщину.

Теперь всё произошедшее до этой минуты: и поездка в Москву, и молчание Эммы в ответ на его звонки, и просмотр файлов с видеокамер собственного офиса, и поведение дочери, и нападение Арсения, и жуткое ЧП на ночной улице, — это теперь казалось лишь подъёмом на американские горки. То, что он узнал сейчас, стало падением с огромной высоты вниз, и ускорение лишь набирало силу с каждой секундой.

Вито продолжал сидеть, глядя перед собой, не обращая внимания на телефон, который был уже не нужен. Этот маленький аппарат только что перевернул его жизнь с ног на голову.

«Что делать? Как спасти Эмму? — лихорадочно метались мысли в голове Миллера. — Я не хочу, чтобы она умерла. Не могу допустить этого!»

Он встал на ноги, но пол пошатнулся под ним, показалось, что вот-вот лицо встретится с плиточным покрытием. Но нет, только показалось: Вито уверенно сделал первый шаг, вздохнул полной грудью и направился в ванную комнату.

«Надеясь, холодный душ приведёт меня в нормальное состояние. А то даже сил не осталось поговорить с собой откровенно. Ледяная вода должна прогнать этот ледяной страх, чтобы я смог понять слова, сказанные Эммой… Она беременна. Она ждёт нашего малыша. Она счастлива. А я? А я ничего не чувствую, кроме ужаса. Но у меня ещё есть время, чтобы не дать ей умереть».

Не помогла ему водная стужа, не сумел он увидеть Эмму беременной. Лишь представлялись ему страшные картинки прошлого: звонок из роддома, жуткие слова о смерти и кладбище, где навечно осталась его любовь.

«Я не хочу, чтобы Эмма легла рядом с Кариной. Нет. Не бывать этому».

Ещё не принятое решение, но уже сформировавшееся, стало последней мыслью, прежде чем Вито уснул в спальне, на том самом, почти чёрном постельном белье, которое так любила Эмма. Он не вздрагивал, дышал ровно, не видел снов, не слышал воя ветра за окном. Усталость и потрясение выбили из привычной колеи. Вито лежал на левом боку, лицом к той стороне, где обычно спала его любимая женщина. Та, которую он не мог потерять.

Сколько длилась эта ночь, не знал. Не вспомнил бы, когда уснул. В кромешной темноте сознания вдруг показался тонкий светлый луч. Он медленно приближался, увеличивался, сопровождая своё появление невнятными звуками: спокойным разговором, смехом. Вито хотелось потереть глаза, чтобы разглядеть тех, кто всё еще не был чётко виден. Но он не мог поднять даже руку. Хотел позвать, спросить! Но язык не слушался, горло словно застыло в спазме. Как это бывало с ним и раньше, сон оказался сильнее. Оставалось только наблюдать и, возможно, постараться запомнить, чтобы утром понять, к чему…

Сердце сделало кульбит и забилось в бешеной скачке. Перед Вито возник пляж с песком и травой. Длинный, чистый, пустой. Почти пустой. Два шезлонга с мягкими матрасами были заняты. Эмма, повзрослевшая, спокойная, что-то рассказывала светловолосому мальчику лет трёх. Позади неё сидела девочка, чуть постарше возрастом, чем её брат, и улыбалась, слушая свою маму.

Светло-русые волосы, собранные в забавный хвостик, открывали черты лица девчушки. Вито отчётливо видел сходство её с собой и Эммой.