— Она ушла. Я не стала задерживать, — заканчивая разговор, сказала Каро. — Всему коллективу запретила говорить тебе об этих мерзких намёках и подозрениях. Я считаю, что ты сам должен разбираться в своей жизни. Сплетни, домыслы, оскорбительные слова. Никто не имеет права…
— Понятно. А теперь расскажи мне о том, кто придумал это безобразие с краской или чем там вы облили человека.
— Человека? — возмущённо переспросила она. — Да разве человек способен на такую мерзость? Это же она рассовала по ящикам эти бумажки, а потом пришла, чтобы ещё добавить. Нет, это не человек, не женщина, а бездушное существо. И кстати, зелёная акварельная краска с кожи быстро смоется, а на одежду ей и не попало, я сама потом видела. Очень жаль, между прочим. Ну, возможно, шарф испортили. Я готова оплатить, если она захочет взыскать.
— И всё? — недоверчиво спросил Вито. — Только детская краска?
— Нет, конечно! — быстро ответила Каро и вдруг сморщила нос, словно старалась не дышать в этот момент. — Кошачью мочу добавили.
— Что???
Он до такой степени округлил глаза, что ей стало не по себе.
— А что такого-то? Не настоящей же краской её поливать было. Ну, провоняет немного. Потом выветрится.
Она пожала плечами, переведя взгляд на стол перед собой.
— Ты меня просто удивляешь! — никак не мог успокоиться Миллер. — Кто это придумал? Да что за детский сад! Где вы взяли эту гадость? Наш Шарик не смог бы так много, да у него и наполнитель для этого дела есть.
— Я придумала, — упрямо произнесла Каро. — Шарика не обвиняй. Я специально ездила в «Кошкин Дом».
— Или тебе кто-то помогал? — с подозрением глядя на дочь, спросил Вито.
— Нет! Я сама, всё сама!
— Но Дед же принимал участие.
— Я ему приказала. Виновата только я.
В кабинете воцарилось молчание. Каролина гоняла тонким пальцем по столу невидимую пылинку. Вито, сдвинув брови к переносице, следил за её движениями. Казалось, он спрашивал дочь:
«Как же так? Как могло случиться, что ты вмешалась в мою жизнь? Я же никогда не позволял себе ничего подобного. Даже когда видел, что ты выбрала не тот путь, всё равно не лез в твои сердечные дела. Почему же ты…»
— А почему ты всё скрыл от меня? — вдруг задала она вопрос, словно услышав его. — Разве не говорила я тебе, что буду только рада, если ты найдёшь свою женщину? Но ты ни словом не обмолвился, что Эмма…
— Я и сам не ожидал, что так всё обернётся, — вздохнув, перебил её Вито.
Он потёр переносицу двумя пальцами, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Затем встал и подошёл к окну. Глядя на тёмную аллею с едва светившими фонарями, сложил руки на груди и тихо заговорил, словно забыв о присутствии Каролины:
— Я любил только твою маму. Но это было очень давно. Это чувство пропитало меня насквозь, а ещё сильнее въелась под кожу вина перед ней. Я всё понимал умом, но уже привык жить одиночкой. Та женщина, которая была с нами много лет… Не хочу даже вспоминать. Моего тепла не хватило, чтобы спасти её от бесов, живших в ней. И конечно, я не любил её. Потом моя единственная дочь вдруг нашла своё счастье, и я остался один. — Вито замолчал, продолжая стоять у окна. Каро замерла, стараясь не помешать отцу открыть душу. — Думал ли я, что в моей жизни появится женщина, которая сможет подарить мне ещё немного счастья? Нет, не думал. Я обратил внимание, скорее, не на Эмму-женщину, а на Эмму-секретаря, когда рядом с ней начал крутиться подозрительный подрядчик. А она вроде и не отвергала его. Мне не хотелось терять хорошего работника, если и эта секретарша уйдёт в декрет, как многие до неё. Сам не знаю, почему, но я заглянул в её личное дело и выяснил, что она из того же города, что и твоя мама. Это показалось мне странным совпадением. Но когда Эмма помогла, нет — буквально спасла нашу фирму от мошенников, вот тут я и призадумался… Это наша с ней история. Возможно, не надо всего рассказывать. Но ты самый близкий мне человек, поэтому я так подробно…
Он повернулся к дочери, и она вдруг замела, насколько уставшим выглядит отец. Морщины стали заметнее, седина в волосах и отросшей щетине уже преобладала над русым цветом. Вито вернулся за свой стол, медленно расположившись в кресле. Его взгляд, брошенный на приоткрытую в приёмную дверь, был грустным, но сильный мужчина старался не показать дочери своей тоски по женщине.
— Я решил выяснить, кто скрывается под личиной серого секретаря, и пришёл к ней домой. Эмма собирала вещи. Она готовилась к отъезду домой. Навсегда. Моё неожиданное появление и, скажу честно, «наезд» на неё, привели к тому, что она призналась… во многом. Кто она, откуда и зачем приехала, почему пыталась слиться с мебелью? Всё это я узнал в первый же вечер. И больше уже не ушёл от неё. Да, Эмма старше тебя всего на семь лет. — Он вдруг усмехнулся, будто вспомнил что-то интересное, а потом продолжил тихий разговор с дочерью. — Нет, на шесть с половиной, как она меня поправила тогда. И мне казалось поначалу, что я слишком стар для неё. Но эти ощущения быстро исчезли. Мы проводили вместе всё свободное время. А на работе оставались директором и секретарём. Почему, спросишь ты. Отвечу: из-за опасности, грозившей Эмме. До последнего старались, чтобы… нехорошие люди не смогли вычислить, кто сорвал сделку с турками и помог вывести «Прайм» из игры. Но, как видишь, всё тайное всегда становится явным, сколько ни прячься. И результат может оказаться гораздо тяжелее, чем ожидался.
— Пап, ты любишь её?
Голос Каролины показался ему дрожащим, словно девушка собиралась заплакать.
— Люблю ли я Эмму? — нахмурившись, удивлённо переспросил Вито. И надолго замолчал. Дочь ждала ответа, её глаза округлялись всё больше, когда она поняла, что отец и не задумывался об этом. — Я никому не говорил таких слов, только твоей маме.
— Но я спросила тебя о другом. Не о том, говорил ли ты Эмме; а о том, любишь ли ты её?
И она снова ждала ответа с замиранием сердца.
«А ведь я просто принимал её любовь, — думал Миллер в этот момент. — Отдавал всего себя в ответ, да, это так. Но ни разу не ответил на её признания. Она улыбалась с грустью в глазах, повторяла, шептала, словно молитву… Я молчал. И сейчас не могу набраться смелости и сказать дочери, что Эмма стала для меня… Не могу».
— Я не могу произнести это вслух, — еле слышно прошептал он, качая головой. — Будто не поворачивается язык. Не могу, Каро.
Дочь встала из-за стола и медленно направилась к двери. Поникшие плечи и опущенная голова — Вито было больно смотреть на неё. Каролина уже почти вышла, но обернулась, чтобы сказать отцу:
— А она права: в тебе живёт страх. И пока ты не победишь его, дорога в тумане так и будет убегать от тебя. Нельзя жить с призраками… Это твой Эверест, папа.
Дверь в приёмной открылась и закрылась. Каролина ушла.
Из коридора слышались тихие приветствия, шаги, шорохи сумок и одежды. Негромкие возгласы напомнили о том, что рабочий день вот-вот начнётся, а с ним нагрянут и обычные проблемы. Но сейчас его волновало лишь то, что он услышал от дочери.
Вито несильно сдавил пальцами виски: в голове шумело, уши немного закладывало. Сказывалась бессонная ночь и волнение от поездки в автомобиле с неизвестным водителем. Чтобы хоть как-то взбодриться, решил сделать себе кофе. Грустная улыбка появилась на губах, когда вошёл в пустую приёмную — царство Эммы. Без неё всё здесь казалось застывшим, даже неживым. Кофемашина булькала, бурчала, даря насыщенный аромат и уже вселяя силы. С чашкой в руке Миллер направился в свой кабинет, когда дверь открылась, впуская начальника службы безопасности.
— Здоров будь, Дед, — спокойно поприветствовал его Вито.
— Здравствуй, Витольд Максович, — строго ответил пожилой мужчина.
— О, как! Чего это ты перешёл на официальный уровень?
Миллер уселся в кресло, повёл плечами, покрутил шеей, стараясь немного разогнать кровь. Аромат кофе манил его, и первый глоток заставил прикрыть глаза от удовольствия. А когда снова взглянул на Деда, тот уже стоял напротив, положив перед ним на стол исписанный листок.
