«Кто же это снимал? Какая я глупая! Не Арсений же лазил в женской консультации. Ха-ха три раза. Там в коридорах и около кабинетов никого не было. Почти никого. Сидела там одна женщина, уткнувшись в телефон, но я не обратила на неё внимания, да и лица не видела».

Эмма начала читать последнюю строчку, напечатанную заглавными буквами, о том, что хитрой змеёй заползла «секретутка» в постель Миллера, заполучив беременность… Но от него ли? Или от представителя подрядной организации? Мелкая фотка Арсения примостилась здесь же. И далее следовал вопрос: перепишет ли директор своё состояние на многоликую Эмму, оставит ли хоть что-то своей самой любимой когда-то доченьке?

«Похоже, мне сейчас будет плохо. Затошнило от такого потока мерзостей. — Эмма сжала губы, закрыла глаза и начала медленно вдыхать воздух, а потом часто и коротко задышала, прогоняя дурноту. — Всё. Прошло вроде. Даже в самых гадких коллективах не было таких извращенцев! Придумать столько бреда — надо иметь больную фантазию. Боже… Не этими ли «рекламами» были забиты почтовые ящики сегодня утром? А Каролина? Где она?»

Повернув голову к окну, заставив себя открыть глаза, увидела дочь Вито, стоявшую в напряжённой позе. Их взгляды не просто встретились, а, казалось, столкнулись.

— Это всё правда? — резко спросила Каро, но потом покачала головой. — Я не верю. Папа не мог так ошибиться в человеке. Всю жизнь любить одного человека, и вдруг напороться… Да не молчите же вы!

Её возглас заставил Эмму вздрогнуть от неожиданности. Она осторожно встала из-за стола, распрямила спину, расправила плечи и, взяв из ящика щётку-расчёску, подошла к зеркалу, висевшему в углу приёмной. Вынула шпильки, провела по волосам несколько раз этой щёткой, прогоняя серую пыль. Затем повернулась лицом к Каролине и спокойно произнесла:

— Что я должна сказать вам? Фотографии настоящие. Подписи мерзкие.

— То есть вы любовница моего отца? — уточнила Каро. — Или жена, возможно? И вы беременны? А он в курсе, кто…

— Не надо, Каролина Витольдовна, — покачав головой, перебила её Эмма, — не повторяйте эти гадости, не пачкайте себя и своего отца.

Она вернулась к столу. Точными, привычными движениями убрала всё с поверхности, проверила, выключен ли компьютер, и кивнула сама себе. Затем прошла к шкафу, достала пуховик и начала одеваться. Каро издала какой-то звук, похожий на писк-протест.

— Я скажу только то, что посчитаю нужным, — снова заговорила Эмма. — Всё остальное, если захотите, спросите у Витольда Максовича… Я любила его с шестнадцати лет, половину своей жизни. Я приёмная дочь вашего родного дедушки. Да, вот так сложилось, что вроде и сестра вашей мамы, хотя и узнала о ней… Неважно. Я приехала сюда, чтобы побыть рядом с человеком, которого беззаветно и безнадежно любила. Да и это вам неинтересно. Да, я беременна от Вито. Но он не хочет, категорически не хочет детей. И не знает о том, о чём я узнала лишь несколько дней назад. Вы не переживайте, я уеду — у меня же отпуск. И не вернусь. Я никому не позволю отнять у меня ребёнка от любимого человека, даже ему. Об аборте не может быть и речи.

— Но он должен знать! — воскликнула Каролина и сделала шаг к Эмме. — Как это так: он не хочет. Я не верю! Мой папа — самый лучший папа в мире! И он ради меня…

— Вот именно — ради вас. И ради любви к своей жене. Он прошёл через адскую боль. И теперь страх в его душе: он боится, что горе может опять прийти к нему.

— Глупости! Я не хочу, чтобы вы… ты так уезжала! Он должен знать!

— Простите меня, — опустив голову, тихо сказала Эмма. — Я не хотела ничего плохого, никаких волнений вам или ему. Но так вышло… Нет-нет, не спорьте! Вы же сами говорили про «когда-нибудь». Я лишь добавлю свои несколько слов: когда-нибудь мы просто будем — будем счастливы.

Она взяла сумку и быстро вышла из приёмной. Растерянная Каролина осталась стоять на месте, не понимая, что же ей делать.

Эмма шла по коридорам, высоко подняв голову.

Те, кто случайно попадался на пути, отходили в сторону, глядя на неё изумлённо и здороваясь шёпотом. Она не видела их восхищённых взглядов, устремлённых ей в спину; думала только о том, чтобы Дед не остановил, не начал задавать вопросов.

«Повезло, — успокоилась Эмма, оказавшись на улице через несколько мгновений. — Всё. Впереди поезд, самолёт, родные люди и места. Осталось чуть-чуть».

Снег валил хлопьями, не давая возможности разглядеть ничего вокруг. Снежинки, слипшиеся друг с другом в крепкие объятия, падали с неба отвесно. Эмма подняла голову вверх, готовая увидеть серые, тяжёлые облака, но ничего не рассмотрела. Хлопья сыпались на лицо, таяли, смешиваясь со слезами.

«И всё же спокойно на душе. Мне некого ни в чём винить, наоборот, я благодарна за каждый день, миг, вздох. Чего ещё могу пожелать? Только счастья любимым людям. А себе сил — чтобы на всё хватило».

Она неторопливо уходила от здания офиса, думая уже о том, что ожидало её впереди: поездки, встречи, разговоры. Эмма была уверена, что ни мать, ни приёмный отец не скажут слова против её решения. И будут только рады, что она, наконец, станет счастливой мамой. Так представлялось ей…

Снег падал нескончаемым потоком, навевая мысли о предстоящем, самом любимым всеми празднике. Но он мешал смотреть, залепляя глаза и цепляясь за ресницы. Эмма автоматически сунула руку в сумку, висевшую на плече, пошарила в поисках очков и вдруг вспомнила, что оставила их на столе. На такой случай у неё всегда были запасные, не «хамелеоны», а простые, солнечные.

«В них хуже видно, но хоть какая-то защита от снегопада. Хорошо, что ветра нет, а то бы и капюшон стаскивало с головы», — рассудила она, надевая очки и пряча руки в карманы пуховика.

Пришлось поморгать немного, чтобы привыкнуть к тёмным стёклам. За мельтешащей белой завесой ей показалось, что кто-то движется впереди навстречу. Эмма прищурилась, стараясь разглядеть человека. Через несколько секунд поняла: этот кто-то был мужчиной, который быстро бежал по аллее. Сквозь стук собственного испуганного сердца Эммы услышала частое хриплое дыхание приближавшегося.

«То ли от страха, или из-за эха на пустой улице, но мне кажется, что и сзади кто-то пыхтит», — успела подумать она, прежде чем разглядела Арсения, почти добежавшего до неё.

Его лицо было красным; светлые волосы намокли от снега или пота и теперь казались прилипшими ко лбу грязными прядями. Коричневая короткая куртка до пояса чуть задралась от быстрых движений, из-по неё выползла светлая рубашка. Тёмные брюки в обтяжку были заправлены в высокие ботинки, но тоже выехали наружу и пузырились над обувью мешками. Эмма бы и рассмеялась над таким непривычным образом всегда аккуратного мужчины, но одного взгляда на его лицо хватило, чтобы замереть. Он уже стоял перед ней, тяжело дыша и силясь выговорить хоть слово. Наконец, смог заговорить. И не только…

Арсений схватил её «за грудки» и начал трясти изо всех своих сил. Очки тут же слетели с Эммы и, попав под его ботинок, жалобно хрустнули. Уже и капюшон сполз с её головы, но это лишь раззадорило нападавшего.

— Ты во всём виновата! Ты, с*ка облезлая! — почти визжал он. — Специально подсунула мне… А я поверил! А меня сегодня уволили! Как пса помойного выкинули, без копейки! Статью пришили! Ты гадина! Тварь! С*ка! Я из тебя душу вытрясу! Размажу, как… блоху, вшу, моль ты серая!

«И это мужик? Да он даже ругаться не умеет. Лепечет что-то… Голова сейчас отвалится, если он не отстанет от меня», — вдруг ощутив полное спокойствие, подумала Эмма.

Арсений дышал ей в лицо, брызгал слюной, вызывая тошноту и желание вырваться. Вынув руки из карманов, она подняла их между его руками и резко развела в стороны. Эмма знала силу своих плеч, рук, кистей: не зря же столько лет отдала плаванию. Мужчина, не ожидавший сопротивления и столь мощного толчка от женщины, отлетел назад, потерял равновесие и шлёпнулся на спину.

— Это я виновата том, что ты украл информацию? Я? — наступая на него, грозно произнесла она. — Я заставила тебя фотографировать экран моего компьютера? Я отправила тебя к начальнику с добытой информацией в клювике? За что боролся, на то и напоролся. Себя во всём вини.