Терапевт ожидаемо выдал направление на анализы и посоветовал посетить женскую консультацию. Эмма уже настроилась на этот визит, но оказалась не готова к словам гинеколога:
— Вы беременны.
Ей хватило выдержки, чтобы не начать задавать вопросы: «Как же так? Мы же предохранялись!» А услышав примерный срок беременности, всё поняла.
«Значит, это случилось практически сразу. И мой безопасный период оказался таким плодотворным — в прямом смысле, — думала она, продолжая отвечать на вопросы врача при заполнении карты. — Однако вставать на учёт здесь я не буду. Вот и врач говорит, что эта поликлиника для заводчан. Меня приняли сегодня по платной услуге. Да я и не собиралась… потому что не предполагала такого результата посещения. Вот всё и встало на свои места: усталость, сонливость, рассеянное внимание, даже порой безразличие ко всему, кроме Вито. Вито… Не буду говорить ему ничего. Я же знаю, что всё бесполезно. Мы не найдём с ним общего языка в этом вопросе. Но моё счастье бесконечно, как и благодарность за всё».
Ей удалось проводить Витольда в Москву без слёз. Он не понял бы такого настроения Эммы. Но она-то знала, что это прощание последнее…
По пути на работу дышала полной грудью. Сейчас этот серый туман казался ей не таким бездушным и чужим. Наоборот, он помогал скрыть грусть в глазах и в то же время свет надежды. Тёмные очки пока находились в сумке, не от кого было прятать глаза в предрассветной мгле. Ближе к выходу на проспект пришлось набросить капюшон, чтобы случайно не выдать себя. Но уже подходя к офису, Эмма надела очки. Поскольку она почти всегда была первой на работе, то и сегодня её встретили тёмные окна здания. Поднимаясь по ступенькам к входной двери, обратила внимание на полные «почтовые ящики» всех служб организации. В свои первые дни работы здесь Эмма предложила идею службе безопасности: чтобы лишние люди не пытались проникнуть в офис под любым видом, достаточно повесить ящики у входа. Если нужно официально передать документы, то для этого есть курьеры или почта России; а прочую «макулатуру» службы могут и сами разобрать. Это предложение понравилось Деду, и вскоре уже у многих подрядных организаций появились такие «почтовые ящики». Хорошие идеи быстро передавались и приживались.
«Что-то активизировались рассылки перед праздником, — думала она, поднимаясь по лестнице на второй этаж, — Наверное, полно рекламы напихали. Куда же без этого двигателя прогресса?»
В тишине гулко звучали её шаги по коридорам. Приёмная ожила при появлении хозяйки. Эмма окинула взглядом каждую полочку, словно хотела поблагодарить за добрый приём. Она прощалась с этим местом, подарившим ей интересную, напряжённую работу и самого лучшего в мире начальника. Вздохнув, начала снимать верхнюю одежду и настраиваться на последний день в этой организации, ведь завтра её путь лежал домой.
Ранний телефонный звонок заставил вздрогнуть, но всё же и поспешить взять трубку. По номеру Эмма определила, что абонент заводской.
— Доброе утро, — спокойно произнесла она, уже успев прочитать фамилию «Чернов». — Слушаю вас.
— Здравствуй, Эмма, — деловито начал Роман. — Я звонил Миллеру, но он вне зоны доступа сети.
— Он в поезде сейчас. Вряд ли там ловит сеть.
— Да, я так и понял. В общем-то, мой звонок и тебя касается. Скорее всего, даже именно тебя.
— Да? — удивилась она. — Что-то срочное?
— Дело в том, что «Прайм» отказался от результатов тендера. Вчера пришло от них официальное письмо. В связи с этим по обычной процедуре начнётся расторжение уже заключенных с этой организацией договоров. Поскольку «Прайм» сильно подвёл завод, то и ответная реакция будет жёсткой.
— Понятно.
— Я к чему веду разговор, — уже тише сказал Чернов. — Сейчас может возникнуть нехорошая ситуация с тем самым человеком, который вынюхивал в вашей конторе информацию. Как он себя поведёт, когда все шишки разом на него свалятся, не знаю. Будь внимательна и осторожна, хорошо?
— Хорошо. Спасибо за предупреждение.
Разговор закончился. Эмма продолжала сидеть, не положив трубку на рычаг, в которой звучали короткие гудки. Другой рукой дотронулась до своего живота и улыбнулась.
— Я обязательно буду осторожной. И обязательно буду просто счастливой.
В коридоре послышались шаги, люди постепенно заполняли свои рабочие места, кабинеты оживали. Обычный день набирал скорость. За окном начал кружить мелкий снежок, укутывая землю белым покрывалом.
— Надолго ли эта красота? — тихо сказала Эмма, любуясь зимним танцем снежинок. — А ведь прогноз не обещал снегопада. Вот такая здесь погода. И я буду скучать по ней. Дома уже давно холодно, сугробы…
Вдруг дверь приёмной резко открылась. На пороге стояла Каролина. Строгий брючный костюм тёмно-синего цвета подчёркивал стройную фигуру. Светлые, длинные волосы волнами спадали на плечи. Взгляд серых глаз, казалось, впился в Эмму. Дочь директора смотрела на секретаря так, словно видела впервые. Брови Каро то хмурились, то резко подпрыгивали вверх. Но она молчала. За её спиной проходили люди, притормаживали, пытаясь заглянуть в приёмную. Слышался громкий, свистящий шёпот, глухие смешки. Каролина вздрогнула и оглянулась назад.
— У кого-то нет заданий? Работу всю выполнили? — громко и строго задавала она вопросы. — Много свободного времени? Чего повыскакивали в коридор? Нет директора, так значит можно бездельничать? Кот из дома — мыши в пляс? Быстро по местам! Чтобы я никого не видела здесь. И не слышала ни слова.
Эмма замерла, ничего не понимая. Просто смотрела на Каролину, которую ни разу не видела в таком состоянии, даже когда расстроилась её свадьба.
— Что это значит? — тихо спросила Каро, закрыв за собой дверь и подходя к столу. Она развернула перед Эммой большой лист с какими-то снимками и печатным текстом. — Вы можете мне это объяснить? Или как теперь обращаться, возможно, на «ты»?
Задав вопросы, она отошла к окну. Казалось, ей так было легче, потому что совсем плохо контролировала себя. Но и оттуда продолжала смотреть пристально, словно хотела залезть под кожу девушки, которая уже однажды поразила её своими рассуждениями.
«Я помню тот день и свои мысли, — думала Каро, стараясь разобраться во всём. — Так кто же скрывается за этими тёмными очками? Даже цвета глаз её не знаю. Она всегда было такой серой, неприметной. И задержалась при моём папе почти на год, чего не было раньше ни с одной секретаршей. Я так и не посмотрела тогда, сколько ей лет. Закрутилась, забыла. Эти её тонкие запястья, длинные пальцы без колец. Почему я всё пропустила мимо? Ведь сама сколько раз говорила папе… Я хотела присмотреться к тебе ещё тогда, чтобы найти ответ на вопрос: кто ты, секретарь Миллера? Но вот, кажется, уже и ни к чему».
Она наблюдала за девушкой в тёмных очках, которую, казалось, придавило к столу. И вдруг Эмма медленно сняла свою «защиту» и отложила в сторону. Внимательно вглядываясь в цветные и чёрно-белые картинки, удивлённо покачивала головой. Каролина многое бы отдала, чтобы в этот момент услышать её мысли.
«Надо же, — забыв о присутствии дочери Вито, думала Эмма, — не лень кому-то было караулить, вынюхивать, а потом так «складно» собрать кусочки мозаики, что правда оказалась вымазана грязью, пошлостью, да и просто… ужас».
Перед ней на большом листе бумаги был значительный отрезок последнего месяца жизни. Её фото до входа во дворец спорта, а потом она уже выходила оттуда в совершенно ином виде. Даже снимки в купальнике прилагались: на вышке и после прыжка. Подпись гласила о торговле телом, совращении одиноких мужчин. Затем шли фото Эммы на фоне её дома: как она возвращалась домой с работы, как уходила утром. Чуть ниже разместились снимки Вито в той же последовательности. И очередная грязная догадка: хитрая секретарша заманила в свои сети директора, прикидываясь серой овечкой на работе, но открывая порно-таланты после неё, а возможно, и во время рабочего дня. От гадких намёков и калейдоскопа фотографий у Эммы застучало в висках. Она глубоко вздохнула, стараясь унять головную боль, но в этот момент взгляд упал на самые последние картинки: в регистратуре женской консультации, на выходе из кабинета врача с рассеянным видом и, наконец, — с улыбкой на лице и слезами на глазах.
