Я презрительно оттолкнул его. Ваэль поправил плащ, не сводя с меня глаз.

— Ваша реакция... ожидаема. Но я не верю в совпадения, Эл-Тарис. Я запросил полный анализ ваших навигационных логов из спасательной капсулы. Завтра я загружу их в «Сингулярность». Квантовое ядро расшифрует каждый байт телеметрии. И если там есть хоть малейшее расхождение с вашей версией... я лично приду за вами.

Он развернулся и направился к выходу. — Приятного вечера, командор. Надеюсь, вам хорошо спится.

Дверь закрылась за ним и его охраной.

Я остался один, тяжело дыша. Он загнал меня в угол. Завтра Ваэль пойдет к «Сингулярности». Он принесет туда кристалл доступа. И он узнает, что телеметрия капсулы подделана Гриней. Мое прикрытие будет уничтожено.

Но внезапно я понял, что Ваэль только что дал мне ключ к решению проблемы.

Он сам собирается активировать суперкомпьютер. Мне не нужно красть его пароль. Мне нужно лишь быть там, в вычислительном центре, когда он вставит кристалл в терминал. И подключить мой дешифратор в этот момент.

План был безумным. Самоубийственным. Но это был единственный шанс.

Я подошел к столу и открыл канал связи с суб-лейтенантом Корном.

— Корн. — Да, милорд? — Завтра утром состоится офицерский прием в честь моего спасения. Я хочу, чтобы ты организовал мое присутствие. И... узнай расписание Инквизитора Ваэля. Я хочу навестить его в вычислительном центре. У меня есть к нему... пара вопросов.

— М-милорд, но доступ к «Сингулярности»... — Просто сделай это, Корн! — рявкнул я.

Я отключил связь. Завтра все решится. Либо я получу расшифровку Ключа и сбегу с деталями для «Аскольда», либо моя миссия закончится в пыточных камерах Инквизиции.

Я посмотрел на свои руки в ксаарианской броне. Игра в прятки закончилась. Пора было идти ва-банк.

6: Змеиный клубок

Парадный мундир офицера Первой Крови был тяжелым. Не физически — ткань, сотканная из синтетических полимеров и металлизированных нитей, казалась почти невесомой, — а психологически. Он сидел как вторая кожа, безжалостно фиксируя осанку. Ксаарианцы не знали сутулости. Их анатомия, их культура, само их высокомерие требовали идеальной, почти струнной прямоты позвоночника.

Я стоял перед зеркалом во всю стену в своих апартаментах, позволяя суб-лейтенанту Корну завершить последние приготовления. Мой адъютант действовал с пугающей, механической точностью. Ни одного лишнего движения. Он застегнул на моей груди асимметричный ряд магнитных фиксаторов, поправил жесткий, расшитый серебром воротник-стойку, в который был ювелирно вмонтирован мой голографический маскиратор, и отступил на шаг.

— Идеально, милорд, — почтительно произнес Корн, опуская глаза. — Вы выглядите... как истинное воплощение Первой Крови.

Я молча разглядывал свое отражение. На меня смотрел чужак. Бледная, безупречно гладкая кожа, заостренные черты лица, лишенные зрачков бледно-голубые глаза. Театральный грим, наложенный Доком еще на «Аскольде», держался превосходно, а линзы полностью скрывали мою человеческую природу. Голографические уши, длинные и хищно заостренные кверху, выглядели абсолютно материальными. Я чуть повернул голову — голограмма не дрогнула, идеально синхронизируясь с моими движениями.

Но внешность была лишь половиной дела. Главной маскировкой должна была стать моя психика.

Офицерский прием. Обязательное светское мероприятие, устроенное в честь моего «чудесного спасения». Для землянина это звучало бы как повод расслабиться, выпить и рассказать пару баек. Но в Империи Ксаар не было друзей, не было искренней радости. Здесь приемы были полем боя. Это был змеиный клубок, где каждый аристократ искал слабое место в броне соседа, чтобы вонзить туда клыки и подняться на ступеньку выше по карьерной лестнице.

И я, потерявший крейсер и экипаж, был сегодня главной мишенью. Раненым зверем, которого стая будет пробовать на зуб.

— Напомни мне расписание, Корн, — холодно бросил я, не отрывая взгляда от зеркала. Я учился говорить не разжимая челюстей до конца, цедя слова сквозь зубы, как это делал настоящий Эл-Тарис.

— Прием проходит в Хрустальном чертоге на сорок втором уровне административного шпиля, милорд. Присутствовать будет весь высший командный состав базы, исключая тех, кто на боевом дежурстве. Суб-префект Лоренц произнесет приветственную речь. Ожидается присутствие трибуна Варруса, легата Селы и... — Корн запнулся, словно имя застряло у него в горле, — ...Инквизитора Ваэля.

Я внутренне напрягся, но внешне лишь презрительно скривил тонкие губы. — Ваэль. Эта ищейка не может пропустить ни одного сборища, где можно понюхать чужое белье. Хорошо. Можешь быть свободен, Корн. Я спущусь один.

— Милорд, протокол требует, чтобы адъютант... — Я сказал, свободен! — мой голос хлестнул как удар бича. — Я не нуждаюсь в няньках.

Корн побледнел, коротко поклонился и буквально испарился из каюты.

Я остался один. Сделал глубокий вдох, успокаивая бешено колотящееся сердце. Сегодня мне предстояло пройти по лезвию бритвы. Одно неверное слово, один неверный жест, одна промелькнувшая на лице человеческая эмоция — и меня расщепят на атомы прямо в этом Хрустальном чертоге. Я коснулся запястья, проверяя дешифратор Грини, скрытый под плотным серебряным браслетом. Все работало.

— За Императора и Терру, — прошептал я одними губами. Голос прозвучал хрипло. Я прочистил горло, выпрямился, набросил на плечи тяжелый форменный плащ из темного бархата и шагнул за дверь.

Путь до сорок второго уровня на скоростном гравитационном лифте занял меньше минуты. Прозрачная кабина скользила по внешней стороне шпиля, открывая панорамный вид на базу Фэрра-4. Исполинская конструкция сияла во тьме тысячами огней. В доках покоились смертоносные крейсера, похожие на спящих левиафанов. Это была мощь, способная раздавить человечество, как насекомое. И я был песчинкой внутри этого гигантского, безупречно работающего механизма.

Створки лифта бесшумно разъехались.

Я оказался в огромном аванзале, выложенном черным и белым мрамором. У высоких резных дверей, ведущих в главный зал, стояли двое гвардейцев в церемониальной броне. При моем появлении они синхронно ударили древками энергетических копий в пол. Звук гулким эхом разнесся по помещению.

Двери медленно поползли в стороны. В лицо ударил яркий, но холодный свет и волна специфических запахов — озона, терпких инопланетных духов и синтетических феромонов.

Зал, называемый Хрустальным чертогом, поражал воображение. Его потолок терялся где-то в немыслимой вышине, а стены представляли собой сплошные панорамные окна, за которыми вращался бескрайний космос. В воздухе, вопреки законам физики, медленно плавали светящиеся сферы, излучавшие мягкое сапфировое сияние. Музыка — если это можно было назвать музыкой — лилась отовсюду. Это были сложные, математически выверенные атональные переливы, от которых у человека быстро начинала болеть голова. Никакого ритма, никакой мелодии — только холодная геометрия звука.

В зале находилось не менее трех сотен ксаарианцев. Все в парадных мундирах, расшитых золотом и серебром, все безупречно красивые, высокие и пугающе спокойные. Здесь не было смеха. Не было громких разговоров. Только приглушенный шепот, звон изящных бокалов и медленное, грациозное перемещение групп.

Когда церемониймейстер ударил в гонг и объявил мое имя, зал замер.

— Командор Эл-Тарис! Первая Кровь! — разнеслось под сводами.

Сотни бледно-голубых и аметистовых глаз обратились ко мне. В этих взглядах не было сочувствия. Там было любопытство, злорадство, холодный расчет. Они оценивали меня. Искали признаки сломленности.

Я шагнул вперед. Медленно. Величественно. Я не смотрел ни на кого конкретно, мой взгляд скользил поверх их голов, словно я оказался в вольере с низшими животными. Я помнил наставления плененного командора: «Никогда не суетись. Истинная власть не торопится». Я двигался с грацией хищника, чувствуя, как расступается толпа, образуя передо мной живой коридор.