Зеленые цифры координат тускло светились в полумраке. Пакет сохранен.

Мы сделали это. Данные у меня. Но радоваться было рано. Ваэль не идиот. Когда он узнает о взрыве, он мгновенно сложит два и два. Он поймет, что взрыв был не случайностью и не актом слепого саботажа. Он поймет, что я заметал следы. И теперь у него не останется причин играть со мной в светские игры.

Глобальная изоляция базы, о которой он предупреждал, больше не требовалась. База уже была изолирована из-за аварии. Ни один корабль не покинет ангары. Ни один сигнал не уйдет за пределы системы.

Игра в прятки закончилась. Завтра Ваэль вызовет меня на допрос, и там не будет тренировочных клинков. Там будут нейро-интеррогаторы и сыворотки правды.

Я убрал терминал, выпрямился, превозмогая боль, и медленно пошел по темному коридору в сторону жилых секторов. Настало время готовиться к очной ставке. И к тому, чтобы превратить допросную камеру Инквизиции в ее же могилу.

13: Очная ставка

Аварийное освещение заливало мою каюту густым, пульсирующим багровым светом. Вой сирен, пробивавшийся даже сквозь толстую звукоизоляцию стен, стих около часа назад, сменившись монотонным, лишенным эмоций голосом автоматической системы оповещения.

«Внимание всему персоналу. Протокол "Абсолютная изоляция" активирован. Внешние шлюзы заблокированы. Ангары обесточены. Перемещение между уровнями допускается только по специальным кодам доступа Инквизиции. Сохраняйте спокойствие. Во славу Империи».

Я сидел на краю кровати, тяжело опираясь локтями о колени, и смотрел на свои руки. Пальцы, покрытые сажей и мелкими ожогами, слегка дрожали. Адреналин, державший меня на ногах во время побега из разрушенного вычислительного центра, начал стремительно покидать кровь, оставляя после себя лишь тупую, изматывающую боль. Левое бедро, куда Ваэль нанес удар плазменным тренировочным мечом, горело огнем, несмотря на двойную дозу земных анальгетиков. Ушибленные ребра напоминали о себе при каждом вдохе.

База Фэрра-4 была наглухо заперта. Идеальная мышеловка захлопнулась.

Я дотронулся до скрытого кармана на поясе, где лежал крошечный чип с дешифрованными координатами маршрута. Ради этого куска кремния и пластика мы пересекли половину Галактики. Ради него я превратил себя в ксаарианского аристократа, рисковал жизнью и устроил диверсию, которая чуть не расплавила квантовое ядро базы. Маршрут к станции «Омега» был у меня в руках. Но какой в этом толк, если я заперт в самом охраняемом военном объекте чужой цивилизации?

Интерком на стене каюты внезапно ожил, издав резкий, пронзительный писк, от которого я вздрогнул. Экран терминала вспыхнул, и на нем появилась эмблема Инквизиции — стилизованный глаз, пронзенный клинком.

— Командор Эл-Тарис, — раздался холодный, синтезированный голос. — Вы приказаны явиться в сектор Дознания. Уровень минус четыре. Блок Алеф. Немедленно.

Я медленно выдохнул, заставляя напряженные мышцы расслабиться. Вот и всё. Игры в кошки-мышки закончились. Ваэль проанализировал данные об аварии. Он понял, что направленный взрыв плазменной магистрали был не актом терроризма, а филигранным прикрытием для хирургического взлома центральной консоли. И теперь он хотел получить ответы.

Двери каюты с шипением разъехались. На пороге стояли четверо гвардейцев Инквизиции в тяжелой штурмовой броне. В их руках были не парадные парализаторы, а боевые плазменные винтовки, стволы которых смотрели прямо мне в грудь.

— Инквизитор ждет, — произнес старший группы. В его тоне не было и следа прежнего почтения перед Первой Кровью.

— Я иду, — сухо ответил я.

Я поднялся, поправил жесткий воротник, скрывающий голографический проектор маскиратора, и заложил руки за спину. Моя спина была прямой, как стальной прут. Я — Эл-Тарис. Я — аристократ. Я не покажу им своего страха, даже если внутри всё сжалось в ледяной комок.

Путь на минус четвертый уровень прошел в абсолютном молчании. Грави-лифт опускал нас всё глубже в недра базы. С каждым проледенным метром температура воздуха падала, а стены из светлого полимера сменялись мрачным, звукопоглощающим черным композитом. Это было царство Ваэля. Место, где ломались судьбы, стирались личности и вырывались самые сокровенные тайны.

Блок Алеф встретил нас тяжелыми гермодверями, которые открылись совершенно бесшумно. Коридор был освещен лишь тусклыми полосами напольных светильников. Здесь пахло озоном, антисептиками и чем-то неуловимо приторным — запахом страха, въевшимся в сами стены.

Гвардейцы остановились перед последней дверью. Старший жестом приказал мне войти. Как только я переступил порог, створки за моей спиной сомкнулись, отрезав меня от остального мира.

Допросная камера представляла собой круглое помещение с матовыми черными стенами, не имеющими ни единого шва. В центре комнаты, под ярким, безжалостным светом единственного прожектора, стояло кресло. Это было не просто сиденье, а сложнейший медицинский аппарат — «Нейро-паутина». Вокруг подголовника змеились десятки металлических щупов, заканчивающихся микроскопическими иглами, а подлокотники были оснащены тяжелыми магнитными фиксаторами.

Ваэль стоял спиной ко мне, изучая голографический дисплей, висящий в воздухе. Сегодня на нем был его полный парадный мундир Инквизитора — тяжелый черный плащ, поглощающий свет, и серебряные знаки отличия, тускло поблескивающие в полумраке.

— Знаете, что меня всегда восхищало в людях? — произнес Ваэль, не оборачиваясь. Его голос был спокойным, лишенным всякого гнева, и от этого становилось еще страшнее. — Ваша поразительная, граничащая с безумием способность к адаптации. Вы, создания из грязи и тяжелой гравитации, умудряетесь выживать там, где высшие формы жизни сдаются.

Он медленно повернулся. Его темно-серые глаза смотрели на меня с ледяным, препарирующим любопытством. — Направленный плазменный пробой охлаждающей магистрали с помощью перегруженного аккумулятора обычного пистолета. Гениально в своей примитивности. Варварски эффективно. Вы едва не уничтожили гордость нашей вычислительной инженерии, чтобы скрыть тот факт, что выкачали какие-то данные из консоли.

Я стоял неподвижно, не отвечая. — Игры закончились, — Ваэль сделал шаг ко мне. — Я знаю, кто вы. Мои сенсоры в тренировочном зале зафиксировали ваш метаболизм. Вы — человек. Вы проникли на эту базу, используя коды и биометрические данные настоящего командора Эл-Тариса. Вы обманули сканеры генома с помощью продвинутого голографического маскиратора и, видимо, синтетической крови.

Инквизитор подошел вплотную, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. — Чего я не знаю, так это как вы получили эти коды. И что именно вы украли из нашего квантового ядра. Но, к счастью, у меня есть инструменты, чтобы восполнить эти пробелы.

Он указал изящным жестом на кресло в центре комнаты. — Садитесь.

— Вы совершаете ошибку, Ваэль, — мой голос прозвучал ровно, металлический тембр вокодера идеально скрыл дрожь. — Ваша паранойя заставляет вас видеть чужаков в каждом углу. Я — офицер Первой Крови. Если вы посмеете применить ко мне нейро-допрос без санкции Совета, ваша карьера будет окончена. Мой род уничтожит вас.

Ваэль тихо, сухо рассмеялся. Этот звук был похож на шелест сухих листьев. — Ваш род? Вы думаете, я боюсь призраков, человек? Настоящий Эл-Тарис мертв. Он погиб в том секторе, где мы нашли обломки вашего корабля. Вы лишь его тень. Садитесь в кресло, или я вызову гвардию, и они сломают вам ноги, чтобы усадить туда насильно. Выбор за вами.

Я посмотрел на металлическое чудовище. Я знал, что такое «Нейро-паутина». Ознакомился с этим материалом, пока пребывал в каюте Эл-Тариса. Это не было банальным избиением или пыткой током. Иглы впивались прямо в кору головного мозга, считывая электрохимические импульсы. Машина буквально листала воспоминания допрашиваемого, как страницы открытой книги. Сопротивляться этому было невозможно. Если я сяду в это кресло, через десять минут Ваэль будет знать координаты «Омеги» и все коды доступа к «Аскольду».