И тогда я принял решение. К черту изящество. К черту маскировку стиля. Если я сейчас упаду, он снимет с меня маскиратор. Мне нужно было победить. Любой ценой.

Ваэль нанес ложный колющий в грудь, мгновенно переведя его в рубящий по правой руке. Классическая связка. Я видел ее начало.

Вместо того чтобы попытаться отвести удар или уклониться, я совершил самоубийственный, с точки зрения ксаарианца, маневр. Я бросился прямо на его лезвие.

Я поймал его рубящий удар на жесткий, глухой блок, скрестив свой клинок перпендикулярно его вакари. Сила удара была такова, что мои суставы хрустнули, но я не сдвинулся ни на миллиметр. Я вложил в этот блок весь свой вес, всю свою массу, уперевшись здоровой ногой в пол так жестко, словно врос в него корнями.

На долю секунды Ваэль замер, пораженный тем, что его клинок не отбросил меня, а наткнулся на непробиваемую стену. Его идеальный баланс нарушился, потому что он рассчитывал на текучее сопротивление, а получил бетонную преграду.

Этой доли секунды мне хватило.

Отбросив ксаарианские правила, я отпустил левую руку от рукояти своего меча, сжал ее в кулак и нанес короткий, грязный, жестокий апперкот снизу вверх, прямо под ребра Инквизитора. В солнечное сплетение.

Удар не был защищен никакими полями. Это был чистый кинетический контакт. Человеческий кулак врезался в ксаарианскую плоть.

Ваэль глухо охнул. Воздух со свистом вырвался из его легких. Его глаза расширились от шока — ксаарианцы не били кулаками.

Пользуясь его замешательством, я провернул свой вакари, вырывая оружие из его ослабевших пальцев. Фиолетовый клинок Ваэля отлетел в сторону.

Не давая ему вздохнуть, я сделал подсечку правой, здоровой ногой. Инквизитор рухнул на спину, тяжело ударившись о татами.

Прежде чем он успел перекатиться, я наступил ботинком на его правое запястье, пригвоздив его к полу, и опустил гудящее лезвие своего меча в сантиметре от его бледного горла.

Озон опалил его кожу. Я стоял над ним, тяжело, со свистом втягивая воздух. Моя грудная клетка ходила ходуном. Пот катился градом, заливая глаза, струясь по шее под голографический воротник. Но я победил.

— Вы... проиграли, Инквизитор, — выдохнул я, заставляя вокодер имитировать ледяное презрение Эл-Тариса, хотя мой настоящий голос срывался на хрип. — Ваши фокусы... не сработали.

Я ждал, что в его глазах появится страх. Унижение. Злость. Но Ваэль, прижатый к полу, с клинком у горла, лежал абсолютно спокойно. Он смотрел на меня снизу вверх не как на победителя, а как биолог смотрит на редкое насекомое, наконец-то пойманное в банку.

Его грудная клетка медленно поднялась. Он сделал глубокий, очень медленный вдох через нос. Затем еще один. Он принюхивался.

Внезапно губы Ваэля растянулись в широкой, жуткой улыбке. Это была улыбка абсолютного триумфа.

— Поразительно, — прошептал он. Его голос не дрожал, несмотря на нехватку воздуха от моего удара. — Просто поразительно.

Я чуть сильнее надавил клинком, так, что фиолетовое поле начало слегка обжигать его кожу. — Что смешного, ищейка? Признавай поражение.

Ваэль проигнорировал мой приказ. Он продолжал смотреть на меня, и в его глазах читалась ледяная уверенность.

— Ваш грим... это шедевр, — тихо сказал Инквизитор. — Ваши движения можно списать на последствия травмы. Тот варварский, грязный удар кулаком, который вы только что применили, можно списать на шок или отчаяние. Вы почти заставили меня усомниться в собственных инстинктах.

Он сделал еще один короткий вдох. — Но есть то, что вы не в силах изменить, кем бы вы ни были под этой маской.

Холодок страха, гораздо более сильный, чем боль в парализованной ноге, пополз по моему позвоночнику. — О чем ты бредишь?

— О химии, — Ваэль улыбнулся шире. — Ксаарианцы потеют, это правда. Но наш метаболизм основан на иных белковых связях. Наш пот — это вода и легкие эфиры. Он почти не имеет запаха. А сейчас...

Инквизитор посмотрел прямо в мои глаза, и мне показалось, что он видит сквозь линзы. — А сейчас от вас разит, как от загнанного животного. Я чувствую запах аммиака. Запах молочной кислоты. Запах тяжелых металлов и солей. Это секреция желез существа, эволюционировавшего в условиях высокой гравитации и постоянной физической борьбы за выживание.

Он говорил тихо, но каждое слово падало, как удар кувалды.

— Вы пахнете Землей, — произнес Ваэль.

Моя рука с мечом дрогнула. Я был готов убить его прямо сейчас. Одно движение — и плазма пережжет его гортань и нервные стволы.

Ваэль уловил мое намерение. — Убьете меня — и через три секунды в этот зал ворвется десяток штурмовиков Инквизиции, — спокойно сказал он. — Система мониторинга отслеживает мой пульс. Если он остановится, база перейдет в режим блокировки. Вы не дойдете даже до лифта.

Он был прав. Я находился в самом сердце вражеского улья.

— Опустите клинок, человек, — мягко, почти ласково приказал Ваэль. — Вы проиграли эту дуэль задолго до того, как мы вышли на татами.

Я медленно, нехотя отвел вакари от его горла и деактивировал лезвие. Фиолетовый свет погас, оставив нас в холодном белом освещении зала. Я убрал ногу с его руки и отступил на шаг, прихрамывая.

Ваэль грациозно поднялся, отряхнул свой черный комбинезон и поправил воротник. На его лице больше не было ни тени усталости. Только холодный, расчетливый интеллект.

— Что теперь? — хрипло спросил я. — Позовешь своих псов? Отправишь меня в пыточные камеры?

Инквизитор подошел к магнитной стойке и аккуратно положил свой меч на место. — Пытки — это так примитивно, — он повернулся ко мне. — Если я сдам вас сейчас, Трибунал просто казнит вас, а военные устроят чистку, чтобы скрыть свой позор. Нет. Вы, человек, умудрились проникнуть на самую защищенную базу Империи. Вы получили доступ к логистике. Вы взломали наши коды. И вы чего-то ждете.

Он медленно подошел ко мне вплотную. — Мне не нужен мертвый шпион. Мне нужно то, за чем вы пришли. Ваша технология маскировки. Ваши методы взлома. И главное — ваша цель на Фэрра-4.

— Я ничего тебе не скажу, — я сжал кулаки.

— О, вы скажете, — Ваэль тихо рассмеялся. — У вас нет выбора. Завтра начнется плановая полная изоляция систем «Сингулярности» для профилактики. Что бы вы ни внедрили в наши сети, оно будет стерто. Ваше время истекает.

Инквизитор развернулся и направился к выходу из тренировочного зала. — Я даю вам один цикл. Делайте то, что планировали. А когда закончите... мы встретимся снова. И вы отдадите мне все. В противном случае, я лично прослежу, чтобы вас освежевали заживо на глазах у всего Совета.

Двери разъехались, и Ваэль растворился в белом коридоре.

Я остался один в пустом зале. Левая нога горела огнем, пот разъедал глаза, а в груди поселился ледяной ком. План был сорван. Маскировка уничтожена. У меня оставалось несколько часов, чтобы вытащить дешифратор из суперкомпьютера, пока Инквизитор не захлопнул ловушку окончательно. И на этот раз мне придется идти на пролом.

На волоске от гибели

Далеко за пределами стерильных залов Фэрра-4, в густом, клубящемся мраке ионной туманности, прятался старый, израненный зверь. Крейсер «Аскольд» висел в пустоте, пришвартованный магнитными захватами к гигантскому, богатому тяжелыми металлами астероиду. Внешние огни корабля были погашены, реактор переведен на минимальную мощность. Со стороны он казался лишь еще одним куском мертвого космического камня.

На капитанском мостике царил полумрак, разрываемый лишь тусклым свечением тактических консолей. Капитан Воронов стоял у центрального голографического стола, скрестив руки на груди. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Экипаж не спал нормально уже несколько суток, ожидая весточки от Макса.

— Радиационный фон туманности стабилен, — доложил лейтенант Завьялов, не отрывая взгляда от экранов сенсорного поста. — Но нам приходится каждые три часа перенастраивать фильтры. Ионизированный газ разъедает внешнюю обшивку. Стармех ругается, говорит, если мы просидим здесь еще пару дней, броня превратится в решето.