Расстояние до границы газового облака стремительно сокращалось, но перехватчики были быстрее. Их командиры поняли мой маневр. Два звена отделились от основной группы и рванули наперерез, пытаясь отрезать меня от туманности и взять в клещи.

Я ударил по клавишам распределения энергии. Отключил всё жизнеобеспечение в трюме, где лежали драгоценные гиперкатушки, вырубил искусственную гравитацию и освещение. Всю высвободившуюся энергию древнего реактора я перебросил на кормовые щиты и двигатели.

Температура в рубке начала стремительно падать. Изо рта вырвался пар.

Перехватчики, заходившие с флангов, открыли огонь на подавление. Их плазменные лучи скрестились на моем носу. Лобовая броня начала раскаляться, визоры рубки потемнели, автоматически защищая мои глаза от слепящего света.

— Держись, старушка! Только не развались! — орал я, игнорируя воющие сирены критического перегрева.

Я направил «Стервятник» прямо в самое густое облако газа.

Удар о границу туманности был сродни вхождению в плотные слои атмосферы. Визуальные сенсоры мгновенно ослепли, залитые фиолетовой пеленой. Радары сошли с ума от электромагнитных помех. Корабль затрясло так, что ремни безопасности больно впились в плечи.

Мы нырнули в мрак.

Но погоня не прекратилась. Ксаарианцы влетели в туманность следом за мной. Их было слишком много. Они шли плотным веером, простреливая газ вслепую, надеясь зацепить мою тушу. И время от времени им это удавалось. Очередной сгусток плазмы врезался в двигательный отсек.

Раздался глухой взрыв. Тяга на левом маршевом двигателе упала до нуля. Баркас резко закрутило. Я вцепился в штурвал, пытаясь выровнять горизонт маневровыми соплами, но тяжелый корабль становился неуправляемым.

«Стервятник» горел. Щиты были уничтожены. Очередное попадание станет фатальным.

До точки рандеву оставалось меньше десяти тысяч километров. Для космоса — жалкие миллиметры. Но для подбитого, горящего куска металлолома, за которым гонится стая разъяренных хищников, это было бесконечно далеко.

— Воронов! — я активировал узконаправленный канал связи, надеясь пробиться сквозь помехи туманности. — Воронов, это Макс! Я иду к вам! Хвост размером с армию, движки горят, катушки в трюме! Вытаскивайте меня, иначе всё зря!

В эфире стоял лишь треск статических разрядов. Перехватчики вынырнули из газового облака прямо у меня на хвосте, занимая позицию для финального, расстрельного залпа.

Я закрыл глаза, крепче сжимая штурвал. Я сделал всё, что мог. Теперь слово было за «Аскольдом».

Точка рандеву

Ионная туманность встретила меня яростно, словно живое существо, взбешенное вторжением инородного тела. Как только израненный мусорный баркас пробил границу плотного фиолетово-зеленого газа, вся приборная панель в рубке взорвалась каскадом критических ошибок. Электромагнитные бури, бушующие в этих облаках тысячелетиями, мгновенно ослепили внешние сенсоры. Радар, который еще секунду назад показывал россыпь красных точек ксаарианских перехватчиков, теперь выдавал лишь сплошной, пульсирующий шум.

«Стервятник» стонал. Тяжелый, неповоротливый корабль, созданный для того, чтобы медленно таскать за собой контейнеры с металлоломом, сейчас подвергался чудовищным перегрузкам. От прямого попадания плазменного заряда в левый маршевый двигатель тяга упала до критического минимума. Корабль постоянно заваливался на левый борт, и мне приходилось вцепиться в штурвал обеими руками, до боли в суставах выкручивая его вправо, пытаясь компенсировать крен с помощью маневровых сопел.

В рубке пахло горелой изоляцией, плавящимся пластиком и озоном. Температура стремительно падала — я перевел всю доступную энергию на остатки кормового дефлектора, отключив системы жизнеобеспечения. С каждым выдохом изо рта вырывалось облачко белого пара, оседая инеем на потрескавшихся стеклах визоров.

— Давай, ржавая банка, держись... — шептал я пересохшими губами, глядя, как шкала структурной целостности корпуса медленно, но, верно, ползет в красную зону.

Ксаарианцы не отставали. Они влетели в туманность следом за мной, словно стая голодных гончих, почуявших кровь. И хотя их идеальные сенсоры тоже страдали от ионных помех, им не нужно было меня видеть — я сам был отличным маяком. Горящий двигатель баркаса оставлял за собой яркий тепловой и радиационный след, который невозможно было спрятать ни в каком газе.

Тьму за лобовым стеклом то и дело разрывали ослепительные вспышки. Перехватчики стреляли вслепую, прошивая туманность веерными залпами. И этот шквальный огонь приносил свои плоды.

Удар. Баркас содрогнулся. Очередной плазменный сгусток чиркнул по верхней бронеплите, испарив несколько тонн композита. Меня швырнуло вперед, ремни безопасности больно врезались в ключицы, выдавливая из легких остатки кислорода.

ВНИМАНИЕ. ПРОБОЙ В ОТСЕКЕ ТРИ. РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ, — бесстрастно сообщил бортовой компьютер, чей синтезированный ксаарианский голос сейчас казался издевкой.

Третий отсек — это соседний с трюмом. Если они пробьют грузовой отсек, где на магнитных замках покоятся драгоценные гиперкатушки, всё будет кончено. Весь этот ад, смерть Ваэля, потеря маскировки, пытки в тренировочном зале — всё окажется напрасным.

Я ударил кулаком по панели сброса балласта. В космос полетели тонны технического мусора — ржавые балки, обломки реакторов, пустые бочки. Я надеялся, что этот металлический дождь собьет с толку их системы наведения или заставит снизить скорость.

Но элита Империи Ксаар не собиралась отступать перед кучей мусора. Они легко маневрировали среди обломков, продолжая сжимать кольцо. На экране заднего вида, который чудом еще функционировал, я увидел, как три изящных, похожих на наконечники копий перехватчика вынырнули из газового облака прямо у меня на хвосте.

Они больше не стреляли вслепую. Они подошли вплотную, на дистанцию гарантированного визуального контакта.

Я попытался увести баркас в пике, но корабль лишь жалобно скрипнул и затрясся. Управления почти не было. Рули высоты заклинило. Мы превратились в летящую по инерции мишень.

— Воронов! — я активировал резервный, узконаправленный канал связи, выкрутив мощность передатчика на максимум, рискуя спалить остатки электроники. — Воронов, это Макс! Я в квадрате четыре-ноль! Двигатель сдох, щитов нет, корпус горит! Если вы там, сейчас самое время!

Динамик ответил мне лишь плотным, издевательским треском статического электричества. Ионная буря пожирала радиоволны с жадностью черной дыры.

Я откинулся в кресле пилота, тяжело дыша. Левое бедро, обожженное еще во время дуэли, пульсировало тупой болью, но сейчас это казалось мелочью. Я посмотрел на радар. Три перехватчика сзади выстроились в идеальный клин. На их крыльях начали наливаться ослепительно-белым светом накопители плазменных торпед. Они не хотели меня брать на абордаж. Они поняли, что я вывез что-то важное, и решили уничтожить это вместе со мной.

Я потянулся к поясу, вытащил из подсумка тяжелый плазменный пистолет и положил его на колени. Смешно. Стрелять из пехотного оружия по космическим истребителям. Но умирать, просто закрыв глаза, я не собирался.

Накопители на крыльях ксаарианцев вспыхнули ярче солнца. Сейчас.

На мостике крейсера «Аскольд» царила могильная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением вентиляции и потрескиванием фильтров, пытающихся очистить воздух от запаха пота и машинного масла.

Корабль был полностью обесточен. Реактор находился в режиме «холодного сна», отдавая ровно столько энергии, чтобы экипаж не замерз насмерть, а пассивные сенсоры могли сканировать пространство. «Аскольд» висел в самом густом, непроницаемом облаке ионной туманности, словно древний, покрытый шрамами хищник, затаившийся в засаде.

Капитан Воронов стоял у тактического стола, скрестив руки на груди. Его лицо в тусклом свете аварийных ламп казалось высеченным из серого камня. Он не спал уже двое суток. Рядом, вцепившись в край консоли до побеления костяшек пальцев, стоял лейтенант Завьялов.