На экране начали появляться списки: ангары, логистические узлы, склады вооружения. Я искал тяжелые гиперкатушки класса «Орион» — единственное, что могло подойти для реактора «Аскольда».

Поиск занял пару минут. Склад номер 47-Бета. Нижний уровень логистического кольца. Охрана стандартная.

Теперь второе. Суперкомпьютер. Я ввел запрос на архитектуру «Сингулярность». Система на секунду зависла, а затем выдала трехмерную карту центрального ядра базы.

Компьютер находился в самом защищенном секторе. Доступ туда имели только Инквизиторы и высший командный состав. Мой статус Первой Крови давал мне право войти в предбанник вычислительного центра, но не к самому терминалу. Придется импровизировать.

Я посмотрел на голограмму базы. Это была неприступная крепость. И я был внутри. Один.

Я снова надел шлем и активировал маскиратор. Чужие среди своих. Игра только начиналась, и теперь мне нужно было найти способ украсть многотонные детали и взломать код Предтеч, не привлекая внимания.

Раздался мелодичный звон дверного зуммера.

— Командор Эл-Тарис? — раздался из динамика молодой, почтительный голос. — Это ваш адъютант, суб-лейтенант Корн. Я прибыл по вашему приказанию.

Я выпрямился, принял надменную позу и нажал кнопку открытия двери. — Войди, лейтенант. И давай без лишних слов. У нас много работы.

Шпионаж начался.

3: Тень командора

Дверь бесшумно скользнула в сторону, открывая проход. На пороге стоял молодой ксаарианец. Идеальная осанка, темно-синий мундир без единой складочки, лицо, напоминающее ожившую мраморную статую. Только уши у него были чуть короче, чем у меня — верный признак более низкого происхождения. Суб-лейтенант. Рабочая лошадка имперской бюрократии.

— Командор Эл-Тарис, — суб-лейтенант Корн приложил руку к груди и склонил голову ровно на тот угол, который предписывал устав при обращении к офицеру Первой Крови. Ни градусом ниже, ни градусом выше. — Я счастлив видеть вас живым, милорд. Мое имя Корн. Я назначен вашим личным адъютантом на время вашего пребывания на Фэрра-4.

Я стоял посреди каюты, заложив руки за спину. Шлем я не снял, сославшись (мысленно) на паранойю после катастрофы. На самом деле, мне просто нужна была пауза, чтобы привыкнуть к роли.

— Ты опоздал на сорок секунд, Корн, — произнес я. Вокодер шлема придал моему голосу металлическую, вибрирующую холодность.

Суб-лейтенант едва заметно вздрогнул. — Виноват, милорд. Протоколы безопасности сектора...

— Меня не интересуют твои оправдания, — отрезал я, делая шаг к нему. — Меня интересует эффективность. Мой корабль уничтожен. Мой экипаж мертв. Я провел в спасательной капсуле столько времени, что начал забывать звук собственного голоса. Мне нужна информация.

Я указал бронированным пальцем на гладкий стол из черного полимера. — Для начала, выведи мне сводку по активности базы за последние три цикла. Логистика, перемещения патрулей, статус ремонта тяжелых крейсеров. Я должен знать, чем дышит этот сектор, пока я прохлаждался в пустоте.

Корн быстро подошел к столу, достал из кармана кителя кристалл данных и вставил его в паз. Над поверхностью стола вспыхнула многомерная голограмма базы. — Как прикажете, милорд. База находится в состоянии желтой тревоги. После того как ваш крейсер не вышел на связь, патрули в Диком Космосе были удвоены. Логистические цепочки работают на сто двадцать процентов. В доках сейчас находятся сорок три вымпела...

Я слушал его, запоминая каждую цифру, каждый маршрут патрулей, проходящих мимо склада 47-Бета. Корн был идеальным источником. Он был слишком запуган моим статусом, чтобы задавать вопросы, почему офицера боевого флота так интересует расписание грузовых баркасов.

— Что с вычислительным центром? — небрежно бросил я, изучая голограмму. — Я слышал, Инквизиция опять закручивает гайки вокруг «Сингулярности».

Корн понизил голос, хотя мы были одни. — Да, милорд. Инквизитор Ваэль лично контролирует доступ. После слухов о том, что в секторе Мю-Персея были замечены корабли землян, паранойя Ваэля достигла пика. Он обновил алгоритмы безопасности. Теперь к квантовому ядру не пускают никого ниже ранга суб-префекта без личного кода Ваэля.

«Проклятье, — подумал я. — Значит, просто зайти туда по своему статусу не выйдет. Придется красть код Ваэля или искать обходной путь».

— Ваэль всегда был трусом, прячущимся за спинами своих шпионов, — презрительно фыркнул я. Это было рискованно, но настоящий Эл-Тарис ненавидел Инквизицию. Я должен был соответствовать профилю. — Пусть играет в свои игры. У меня есть дела поважнее.

Я отвернулся от стола. — Подготовь мне парадный мундир. И принеси синтезированный стимулятор. Я не намерен спать, пока не доложу Верховному Совету.

— Милорд, — Корн замялся. — Осмелюсь доложить... через двадцать минут к вам прибудут гости.

Я резко обернулся. — Гости? Я не давал разрешения.

— Это трибун Варрус и легат Села. Они узнали о вашем прибытии и настояли на встрече. Вы же знаете трибуна... он не принимает отказов, если дело касается Первой Крови.

Варрус. Я помнил это имя из допросов Эл-Тариса. Трибун Варрус был его бывшим сокурсником по Военной Академии Ксаара, вечным соперником и таким же высокомерным ублюдком. Они ненавидели друг друга, но соблюдали видимость аристократической дружбы. Это было худшее, что могло случиться. Одно дело — обманывать запуганного адъютанта или техников. И совсем другое — вести светскую беседу с тем, кто знал настоящего Эл-Тариса десятилетиями.

— Пусть приходят, — ледяным тоном ответил я. — Подготовь напитки. И свободен.

Корн испарился. Я остался один.

Я подошел к зеркалу. Снял шлем. На меня смотрело идеальное, бледное чудовище. Я проверил маскиратор — голограмма ушей держалась стабильно. Я поправил воротник поддоспешника, скрывая край проектора.

«Ты — Эл-Тарис, — сказал я своему отражению. — Ты не боишься. Ты презираешь их. Они для тебя — грязь под ногтями. Ты потерял корабль не из-за слабости, а из-за случайности. Ты жаждешь мести».

Я вживался в роль, натягивая на себя ксаарианское высокомерие, как вторую кожу. Это было тяжело. Земная культура, несмотря на всю ее жестокость в условиях Дикого Космоса, строилась на братстве. Если ты потерял экипаж, ты скорбишь. Здесь же экипаж был ресурсом. Потерять корабль означало потерять статус, а не людей. Я должен был демонстрировать не горе, а уязвленную гордость.

Мелодичный звон возвестил о прибытии гостей.

Я надел шлем, оставил его лежать на столе, как доказательство того, что я только что снял броню, и нажал кнопку открытия дверей.

В каюту вошли двое.

Трибун Варрус был выше меня. Его волосы были собраны в идеальный серебристый хвост, глаза сияли холодным аметистовым светом. На нем был роскошный, расшитый золотом мундир штабного офицера. Легат Села, сопровождавшая его, была потрясающе красива той холодной, симметричной красотой, от которой веяло льдом.

— Эл-Тарис, — Варрус раскинул руки в жесте, который должен был символизировать радость, но его глаза оставались колючими и оценивающими. — Клянусь Светом Предтеч, когда мы услышали, что твой крейсер пропал, я уже готовился писать эпитафию. Но ты выжил. Как трогательно.

Он не стал прикладывать руку к груди. Они были равны по статусу.

— Рано радуешься, Варрус, — я криво усмехнулся, копируя мимику пленного командора. — Я переживу вас всех. Села. Вы, как всегда, ослепительны.

Легат склонила голову, ее губы тронула легкая полуулыбка. — Мы рады, что вы вернулись в лоно Империи, командор. Хотя слухи о том, что произошло с вашим кораблем, весьма... противоречивы.

Вот оно. Разведка боем.

Я подошел к встроенному бару, налил в два изящных бокала темно-синюю жидкость — традиционный ксаарианский нейро-стимулятор — и подал им. Себе я не налил ничего, сославшись на медицинские протоколы после спасательной капсулы.

— Слухи всегда противоречивы, когда ими питаются штабные крысы, — я намеренно оскорбил Варруса, зная, что Эл-Тарис поступил бы именно так. — Мой корабль попал в гравитационную аномалию. Астероидное поле, насыщенное тяжелыми металлами. Сенсоры ослепли. Мы напоролись на блуждающий планетоид. Произошла разгерметизация реакторного отсека.