Полевой ремонт

Холодный, стерильный свет медицинского отсека резал глаза, даже когда они были закрыты. Я лежал на жесткой койке автодока, чувствуя, как металлические манипуляторы машины с тихим жужжанием скользят над моим телом. Они впрыскивали обезболивающее, стягивали края ожогов синтетической кожей и фиксировали ушибленные ребра плотным бандажом. Док, наш судовой врач, стоял рядом, мрачно глядя на мониторы жизнедеятельности. Его обычно спокойное лицо сейчас было искажено тревогой.

— Ты потерял много крови, Макс, — произнес он, не отрывая взгляда от бегущих по экрану зеленых строк. — Ожог на бедре глубокий, задеты мышечные фасции. Я вкачал в тебя коктейль из стимуляторов и регенераторов, но тебе нужен покой. Минимум двое суток в стазис-капсуле. Иначе организм просто отключится от болевого шока и истощения.

— У нас нет двух суток, Док, — прохрипел я, пытаясь сесть. Боль тут же прострелила от спины к затылку, но стимуляторы сделали свое дело — она была приглушенной, словно сквозь вату. — У нас нет даже двух часов. Армада Ксаара уже висит у нас на хвосте. Если мы не прыгнем в гиперпространство, стазис-капсула станет моим гробом. Как и гробом для всех остальных на этом корабле.

Я оттолкнул механическую руку автодока и тяжело спустил ноги на пол. Голова на мгновение закружилась, но я заставил себя встать. В этот момент интерком на стене медотсека ожил, наполнив помещение густым, хриплым басом Михалыча, который перекрывал грохот работы в ангаре.

— Капитан! — ревел стармех по общей связи. — Мы вскрыли контейнеры на этом ржавом корыте Макса. Катушки на месте. Целехонькие, еще в заводской смазке. Но у нас проблема. Огромная, как черная дыра, проблема!

Я подошел к терминалу связи и включил экран. На нем появилось лицо капитана Воронова, находившегося на мостике. На заднем фоне мелькали красные вспышки тактических дисплеев.

— Докладывай, Михалыч. Только без лирики. Время — наш главный враг, — сухо приказал капитан, не сводя глаз с радаров.

— Лирика кончилась, командир, — голос механика стал мрачным. — Внутренний погрузочный шлюз двигательного отсека заклинило. Когда Макс пристыковался, нас нехило тряхнуло от попадания плазмы. Перекосило направляющие балки. Мы не можем протащить гиперкатушки из ангара к реактору изнутри. Они просто не пролезут. Зазор — минус пятнадцать сантиметров. Чтобы разрезать переборки лазером и расширить проход, нам понадобится часов пять, не меньше.

На мостике повисла гробовая тишина. Я стиснул зубы. Все наши усилия, весь этот адский план летел в тартарары из-за какой-то погнутой железки.

— Варианты? — ледяным тоном спросил Воронов.

— Вариант один, капитан, — Михалыч тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалась обреченность. — Тащить их снаружи. Вывести катушки через внешний грузовой шлюз ангара прямо в открытый космос, протащить на магнитных тросах по внешней обшивке до кормы и вставить в гиперпривод через внешние сервисные люки. Там направляющие не повреждены.

— Ты в своем уме, стармех?! — вмешался лейтенант Завьялов, чье бледное лицо появилось в углу экрана. — Мы в эпицентре ионной бури! По нам стреляют! На радарах еще две эскадрильи перехватчиков, а к краю туманности уже подходит ударный крейсер ксаарианцев. Если мы снимем щиты для сервисных работ на корме, нас изрешетят в дуршлаг! А твоих людей просто сдует в космос взрывной волной или поджарит плазмой!

— А если мы этого не сделаем, нас распылят на атомы прямо здесь! — рявкнул Михалыч, теряя терпение. — У нас нет выбора, Завьялов! Либо мы сидим и ждем смерти, либо рискуем и получаем шанс. Капитан, мне нужны добровольцы. Четверо крепких парней. И мне нужно, чтобы ты, командир, танцевал на этом крейсере так, как никогда в жизни не танцевал. Ты должен прикрывать нас корпусом от огня. Я не смогу работать под прямым обстрелом.

Воронов молчал несколько секунд. Его лицо было непроницаемым, но я знал, о чем он думает. Он взвешивал шансы. Шансы, которые стремились к нулю. Полевой ремонт в открытом космосе, под перекрестным огнем превосходящих сил противника — это самоубийство. Но это был единственный путь.

— Добро, Михалыч, — наконец произнес капитан. — Готовь людей и скафандры. Выходим через десять минут. Макс, ты на мостик. Мне нужен человек, который понимает тактику ксаарианцев.

— Принято, — ответил я, игнорируя протестующий взгляд Дока. Я накинул на плечи форменную куртку поверх бандажей и, прихрамывая, направился к лифту.

Когда я добрался до мостика, там уже царил контролируемый хаос. Завьялов выкрикивал координаты, операторы орудийных систем перенастраивали зенитные турели. Обзорный экран показывал клубящуюся фиолетовую мглу ионной туманности, сквозь которую периодически прорывались вспышки вражеских выстрелов.

— Как обстановка? — спросил я, занимая место за тактической консолью рядом с капитаном.

— Паршиво, — коротко ответил Воронов. — Первая волна перехватчиков отступила, но они вызвали подкрепление. Сканеры засекли тяжелый крейсер класса «Каратель». Он не рискнет лезть в гущу туманности, но вышлет бомбардировщики. Их цель — уничтожить наши двигатели окончательно. Если Михалыч не управится за полчаса, мы трупы.

Тем временем в шлюзовой камере ангара кипела работа. Михалыч и четверо добровольцев из инженерной бригады облачались в тяжелые промышленные скафандры высшей защиты. Это были не изящные ксаарианские костюмы, а громоздкие земные «скафандры-танки», покрытые толстым слоем свинца и абляционной брони, с мощными магнитными ботинками и встроенными экзоскелетами. Без экзоскелета человек просто не смог бы двигаться в этой неповоротливой броне.

Каждая гиперкатушка представляла собой цилиндр из темного, неизвестного науке Земли металла, весом в полторы тонны. И хотя в космосе нет веса, масса никуда не исчезает. Инерция такого объекта в невесомости колоссальна. Если катушка сорвется, она раздавит человека, как жука.

— Мостик, это Михалыч. Мы готовы, — прохрипел стармех по защищенному каналу. — Начинаем разгерметизацию внешнего шлюза. Да благословит нас святая изолента.

— Удачи, парни. Мы прикроем, — ответил Воронов. — Открыть внешний шлюз.

На тактическом мониторе я видел, как зеленые точки — маркеры инженеров — медленно выползают на внешнюю обшивку «Аскольда». Космос встретил их абсолютным холодом и смертельной радиацией ионной туманности.

— Вышли на броню, — доложил Михалыч. Его дыхание было тяжелым, переговорное устройство транслировало каждый хрип. — Начинаем буксировку первой катушки. Парни, тросы внатяг! Следите за инерцией!

Я переключил один из экранов на внешние камеры. Зрелище было пугающим и завораживающим одновременно. Пять громоздких фигур в желтых скафандрах, примагнитившись к испещренной шрамами броне крейсера, медленно, метр за метром, тащили за собой массивный черный цилиндр. Они передвигались, как альпинисты на отвесной скале, перестегивая страховочные карабины. Вокруг них клубился фиолетовый газ, подсвечиваемый вспышками далеких разрывов.

— Контакт! — заорал Завьялов. — Две эскадрильи тяжелых бомбардировщиков вышли из варпа на границе туманности. Идут прямо на нас! Пеленг три-один-пять!

— Зенитные батареи, заградительный огонь! — скомандовал Воронов. — Рулевой, крен пятнадцать градусов на правый борт. Прикроем корму и инженеров нашей лобовой броней.

«Аскольд» вздрогнул. Главные маневровые двигатели взревели, поворачивая огромную тушу крейсера. Это был невероятно сложный маневр. Капитан должен был подставить под удар наиболее бронированную часть корабля, но при этом не стряхнуть инженеров с обшивки резким ускорением.

Внешний космос расцвел ослепительными вспышками. Бомбардировщики Ксаара открыли огонь тяжелыми плазменными торпедами. Броня крейсера стонала, вибрировала, словно гигантский колокол.

— Щиты на левом борту просели до тридцати процентов! — докладывал Завьялов, его руки порхали над консолью. — Турели перегреваются!