Ко мне направился суб-префект Лоренц, держа в руке узкий бокал с голубой жидкостью. — Командор. Рад, что вы присоединились к нам. Ваше спасение стало символом стойкости нашей расы.

— Оставьте эти речи для рекрутов, Лоренц, — процедил я, останавливаясь и даже не подумав ответить на его приветственный полупоклон. — Я здесь, потому что этого требует протокол, а не потому, что жажду слушать льстивую ложь штабных бюрократов.

По толпе пробежал едва заметный шепоток. Кто-то одобрительно прищурился. Грубость, если она была облечена в форму высокомерия Первой Крови, здесь считалась признаком силы.

Лоренц ничуть не смутился. — Как всегда прямолинейны, милорд. Прошу вас, наслаждайтесь вечером.

Он растворился в толпе, а я оказался предоставлен самому себе.

Началась самая изматывающая часть операции — светская беседа. Мне пришлось взять с пролетающего мимо антигравитационного подноса бокал с нейро-стимулятором. Пить эту дрянь человеку было нельзя — она вызывала тахикардию и могла привести к инсульту, поэтому я лишь делал вид, что пригубляю, смачивая губы.

Ко мне то и дело подходили офицеры. Большинство — из младших родов, искавших покровительства.

— Милорд, — молодой центурион преградил мне путь, почтительно склонив голову. — Позвольте выразить соболезнования по поводу вашего крейсера. Мой кузен служил в навигационном отсеке...

Я посмотрел на него так, словно он был грязью на моем сапоге. На секунду во мне проснулась человеческая эмпатия — этот парень потерял родственника. Человек бы похлопал его по плечу и сказал пару добрых слов. Но я не был человеком. Я был ксаарианцем.

— Твой кузен был слабаком, раз позволил гравитационной аномалии уничтожить щиты моего корабля, — мой голос был тихим, но он разрезал пространство, заставив стоящих рядом замолчать. — Его некомпетентность стоила мне крейсера. Радуйся, что он мертв, иначе я лично отдал бы его под трибунал. А теперь исчезни с моих глаз, пока я не вспомнил твое имя.

Центурион побледнел как полотно, сжался и попятился назад, растворяясь в толпе.

Мое сердце болезненно сжалось от собственной жестокости, но я задушил это чувство. Я все сделал правильно. Я утвердил свой статус.

— Как жестоко, Эл-Тарис. Но как... в твоем стиле, — раздался знакомый бархатистый голос.

Я медленно обернулся. Передо мной стояли трибун Варрус и легат Села. Сегодня Села была одета в облегающее платье из текучего, словно ртуть, материала, который подчеркивал ее безупречную фигуру. Варрус, как всегда, сиял золотом штабных наград.

— Жестокость — это инструмент, Варрус. Ты, сидя в своем уютном кабинете на Фэрра-4, начал забывать об этом, — парировал я, слегка склонив голову в знак приветствия равному.

Села мягко улыбнулась, и эта улыбка была холодной, как лед на комете. — Мы слышали, вы запросили доступ к логистическим сетям базы, командор. Собираетесь лично контролировать постройку нового корабля? Вы не доверяете инженерам Империи?

«Прощупывают», — понял я. — Я доверяю только себе, Села, — я сделал вид, что отпиваю из бокала. — Когда ты проводишь три цикла в спасательной капсуле, слушая, как трещит переборка, ты пересматриваешь свои взгляды на компетенцию тех, кто собирает твой корабль. Я хочу быть уверен, что мой следующий крейсер не развалится от столкновения с... астероидом.

Варрус прищурился. Его аметистовые глаза сверкнули. — Астероидом. Да. Ты продолжаешь настаивать на этой версии.

— Это не версия. Это факт, закрепленный в моем рапорте. Или ты хочешь оспорить его, Варрус? На дуэльной арене? — я сделал шаг к нему, вторгаясь в его личное пространство. Это был агрессивный ход.

Варрус тихо рассмеялся, поднимая руки в примирительном жесте. — Успокойся, друг мой. Я не сомневаюсь в твоем слове. Но вот Инквизитор Ваэль... он сомневается во всем. Говорят, его ищейки нашли странные радиационные следы на обломках.

— Ваэль ищет призраков, — отрезал я. — И если вы верите его бредням, значит, вы глупее, чем я думал.

Я собирался развить мысль, унизив их еще больше, чтобы перехватить инициативу, но внезапно температура в зале словно упала на несколько градусов. Гудение голосов стихло. Толпа расступилась, образуя широкую аллею.

По ней шел он. Инквизитор Ваэль.

В своем неизменном черном поглощающем свет плаще, он выглядел как черное пятно на идеальном, сияющем полотне ксаарианского общества. Он двигался абсолютно бесшумно, его темно-серые, почти черные глаза безошибочно выхватили меня из толпы.

Варрус и Села сделали полшага назад. Никто не хотел стоять слишком близко к Инквизиции.

Ваэль подошел ко мне вплотную. Он был ниже ростом, но его присутствие давило, как гравитационная аномалия.

— Командор Эл-Тарис, — его голос шелестел, как сухой песок. — Вы наслаждаетесь приемом?

— Я наслаждаюсь скукой, Инквизитор. Что вам нужно? Мой рапорт у вас на столе. Мои медицинские сканы безупречны. Оставьте меня в покое.

Ваэль не ответил. Он просто смотрел на меня. Долго. Неотрывно. Его взгляд скользил по моему лицу, по шее, по рукам. Я чувствовал себя бабочкой, пришпиленной булавкой к доске препарирования.

— Вы знаете, командор, — медленно начал Ваэль, — наша биометрия совершенна. Мы можем отсканировать ДНК, проверить химический состав крови, измерить частоту пульса. Но есть вещи, которые машины пока не умеют анализировать так же хорошо, как... опытный глаз.

Внутри меня сжалась тугая пружина. Что он заметил? Грим потек? Маскиратор дал сбой? Я не позволил ни одному мускулу дрогнуть на моем лице.

— Избавьте меня от ваших философских бредней, Ваэль. Говорите по существу.

Инквизитор чуть склонил голову набок, напоминая хищную птицу. — По существу... Вы изменились, Эл-Тарис. Внешне вы тот же. Ваша гордыня все так же безмерна. Но мелочи... Они не дают мне покоя.

— Какие еще мелочи? — я вложил в голос максимум раздражения.

— Моторика, — тихо сказал Ваэль. — Вы держите бокал иначе. Раньше ваш мизинец был слегка отставлен, это старая привычка курсантов Академии. Сейчас вы сжимаете ножку бокала всеми пальцами. Крепко. Как солдат, сжимающий рукоять ножа в окопе.

У меня по спине пробежал холодок. Он был прав. Я даже не замечал этого. Это была моя армейская привычка, вбитая инструкторами на Земле — всегда жестко контролировать оружие или предмет в руке.

Но Ваэль не закончил. — И ваша микромимика. Ксаарианцы моргают в среднем один раз в два стандартных цикла, когда находятся в состоянии покоя. Вы моргаете чаще. Ваш взгляд... он не скользит, он цепляется за укрытия, за выходы, за слепые зоны. Вы вошли в этот зал и в первую секунду оценили расположение гвардейцев, а не высокопоставленных лиц. Это взгляд не аристократа. Это взгляд диверсанта. Или загнанного зверя.

Я понял, что проигрываю. Этот ублюдок читал меня, как открытую книгу, несмотря на идеальный геном, подтвержденный системой, и голографическую маску. Если я сейчас начну оправдываться, я труп. Если промолчу — это сочтут слабостью. Мне нужно было атаковать. Нагло. Безрассудно.

Я медленно, театральным жестом поставил бокал на пролетающий мимо поднос. Затем сделал шаг вперед, оказавшись почти вплотную к Инквизитору. Мой рост позволял смотреть на него сверху вниз.

— Вы перешли черту, Ваэль, — мой голос упал до угрожающего шепота, но из-за идеальной акустики зала нас слышали десятки свидетелей. — Вы обвиняете меня в том, что я моргаю не по уставу? Что я оцениваю безопасность зала, в котором нахожусь? После того, как мой корабль разорвало на куски, а я три цикла ждал смерти в ледяном гробу пустоты, вы удивляетесь, что мои рефлексы обострились?

Я позволил в синтезированный вокодером голос прорваться чистой, концентрированной ярости. — Вы сидите здесь, в безопасности Фэрра-4, играя в свои параноидальные игры, пока мы гибнем на границах! Вы пытаетесь прикрыть некомпетентность своей разведки, обвиняя меня в том, что я стал слишком подозрительным?!

Ваэль не дрогнул. Ни один мускул на его лице не дернулся. Но в его глазах вспыхнул опасный, темный огонь.