— «Северный Клык» и «Барсы Поволжья», на ристалище! — проревел в мегафон главный маршал.

Когда пятерка Бориса вывалилась из шатра в грязь предбанника, трибуны загудели.

Зрителей собралось не меньше полутысячи: туристы с фотоаппаратами, подруги бойцов в длинных домотканых платьях, подвыпившие мужики с пластиковыми стаканами пива и участники других клубов, оценивающе разглядывавшие соперников.

— Гляньте на правый фланг у «Клыков»! — заржал кто-то из лагеря нижегородцев. — Они че, дистрофика из библиотеки выписали для веса?! Парень, держись за забор, тебя сейчас ветром унесет!

Марина и Катя, стоявшие у самой кромки канатов, нервно переглянулись. Марина даже прижала ладони к щекам, с тревогой вглядываясь в худую фигуру рыжего под чужим тяжелым железом:

— Господи, Боря совсем с ума сошел… Его же там просто раздавят!

— Ничего не раздавят, — процедил Нико себе под нос, пристраиваясь плечом к массивному бедру Данилы. Кабан сопел, как паровоз под парами, сжимая в ладони обитый железом топор.

Напротив, в пятнадцати шагах, выстраивалась пятерка казанцев. Здоровые, кряжистые татары в тяжелых восточных хатангу-дегелях и островерхих шеломах с кольчужными полумасками. Их щитовик по центру — квадратный детина ростом под два метра — демонстративно ударил плоской стороной тяжелой сабли по железу своего круглого щита, оскалив золотые зубы сквозь прорези забрала.

— Маршалы готовы? — гаркнул судья, поднимая длинный полосатый шест. — Бойцы готовы?

— Готовы! — рявкнул Борис, опуская забрало своего топфхельма.

— СХОД!

Пятерка казанцев рванула вперед с коротким, слаженным ревом. Земля под ногами задрожала. В бугуртах не было места красивым дуэлям: две бронированные стены с разбега врезались друг в друга на полной скорости, стремясь сбить противника с ног массой тел. Упавший боец считался «мертвым» и выбывал из схватки.

Казанский правый застрельщик — мужик весом под сотню килограммов в клепано-пришивном доспехе — летел аккурат на Нико. Он видел перед собой щуплого бойца в чужом шлеме и явно рассчитывал вынести хлипкую преграду одним тараном щита, вмяв студента в грязь и зайдя строю «Клыков» за спину.

Расстояние сократилось до трех шагов. Казанский боец сгруппировался, пригнул голову и вложил всю кинетическую энергию разгона в удар деревянной кромкой.

Нико не стал упираться кость в кость. Это было бы верхом глупости: законы физики земного мира сломали бы ключицы даже сквозь артефактную ткань.

Вместо глухой защиты маг в последнюю долю секунды чуть сместил корпус вправо и выдохнул сквозь зубы крошечный, концентрированный импульс эфира.

Микро-порыв ветра ударил нападающего точно под мысок толчковой ноги в тот самый миг, когда тот оторвал пятку от мокрой глины. Подошва бойца не нашла опоры, проскользнув по грязи лишние три сантиметра. Баланс тяжелой туши мгновенно сместился вперед, превращая уверенный таран в неуправляемое падение.

В это же мгновение щит Нико ожил.

Парень не стал отбивать удар — он просто подставил плоскость своей фанеры под углом в сорок пять градусов, создавая идеальную наклонную плоскость, и слегка подкрутил кисть.

Казанец со всего маха врезался в гладкую, словно смазанную маслом поверхность. Ударная волна не пошла в руку Нико — благодаря воздушной подушке и скользящему углу вся инерция стокилограммового бронированного снаряда просто соскользнула влево.

Просвистев мимо уха рыжего, мужик по инерции пролетел вперед, зацепился кованым наголенником за край собственного плаща и с оглушительным звоном железа, чавкнув жидкой глиной, пропахал носом борозду длиной в пару метров прямо под ноги судьям.

— Минус один! — ошарашенно заорал Данила, который уже приготовился спасать своего худого соседа, но вместо этого увидел пустую грязь.

Кабан воспользовался замешательством вражеского строя и с яростным матом обрушил топор на плечо центрального казанца, связывая его боем.

Второй нападающий, шедший следом, попытался достать Нико диагональным ударом фальшиона сверху. Клинок со свистом падал на незащищенную шею студента.

Нико даже не поднял оружия. Он лишь сделал короткий, ленивый шаг назад, пропуская сталь в воздухе перед собой, и одновременно с этим толкнул встречным воздушным клином локоть атакующего.

Руку мечника резко повело в сторону — ровно настолько, чтобы тяжелый фальшион со звонким скрежетом врубился в затылок его же собственного товарища, пытавшегося бороться с Борисом. Шлем союзника спружинил, но удар оглушил парня начисто: ноги казанца подкосились, и он мешком осел в чавкающую жижу.

— Вы че там, бараны, друг друга месите?! — взревел их капитан, пытаясь развернуться, но Данила уже сгреб его в охапку и с хрустом впечатал спиной в бревенчатое ограждение.

Через сорок секунд после начала схода все было кончено.

Четверо бойцов Казани лежали в грязи, а последний, оставшись в одиночестве против четверых уцелевших «Клыков», благоразумно поднял руку вверх, признавая поражение.

Маршал ударил шестом по канату:

— Сход окончен! Победа «Северного Клыка»!

Трибуны взорвались криками. Борис сорвал с себя шлем, обнажив потную, багровую физиономию, и уставился на Нико круглыми, безумными глазами:

— Ты… ты че с ним сделал? Он же на тебя летел как товарняк! Куда он делся?!

— Поскользнулся мужик, — невинно отозвался Нико, стягивая тяжелый шлем и с наслаждением подставляя разгоряченное лицо прохладному осеннему ветерку. — Грязно тут у вас. Под ноги смотреть надо, а не клювом щелкать.

К полудню начались массовые сходы двадцать на двадцать — главная мясорубка фестиваля, где на ристалище выходили целые железные коробки.

Здесь уже никто не разбирал, кто из какого города. Клубы объединялись в альянсы: «Север» против «Юга». Сорок здоровых, наглухо закованных в латы мужиков сходились стенка на стенку, превращая огороженную поляну в филиал ада. Гул ударов алебард стоял такой, будто в лесу заработала кузнечная мануфактура.

Борис намертво вцепился в Нико и поставил его на самый опасный участок — правый стык строя, куда обычно приходился главный прорыв тяжелых пехотинцев.

И этот день стал триумфом рыжего студента.

Нико творил вещи, которые судьи и ветераны ИСБ позже, срывая голоса в тавернах, назовут «феноменом абсолютного тайминга». Он не обладал богатырской силой, не крушил шлемы сокрушительными ударами и не лез в свалку. Он просто стоял на краю строя, двигаясь с пугающей, нечеловеческой экономией движений.

Каждый раз, когда на строй «Клыков» накатывала очередная волна бронированных рубак, происходило нечто необъяснимое.

Самые свирепые бойцы противника внезапно теряли равновесие на ровном месте. Их топоры почему-то соскальзывали с кромки фанерного щита Нико, улетая в пустоту и увлекая владельцев за собой. Стоило двоим тяжелым пехотинцам пойти на прорыв сомкнутыми рядами, как один из них нелепо спотыкался о кочку, которой секунду назад там не было, и со всего маха влетал шлемом в ухо собственному напарнику. Оба с грохотом валились в грязь, утягивая за собой третьего, а Данила и Борис лишь методично «дотаптывали» лежачих короткими ударами фальшионов по правилам соревнований.

Нико казался не бойцом, а невидимым шарниром, вокруг которого ломалась вся геометрия чужой атаки. Легкий поворот корпуса, незаметный толчок щитом в плечо заваливающегося соперника, шаг в сторону — и очередной латник летит носом в мокрую глину под восторженный рев толпы.

Когда финальный сход двадцать на двадцать завершился безоговорочной победой альянса «Северного Клыка», поляна буквально сошла с ума.

— Первое место! — орал в микрофон охрипший ведущий. — Кубок «Железного града» уходит к парням из Твери!

Борис подлетел к Нико, сгреб его в охапку вместе со щитом и оторвал от земли, победно потрясая кулачищами в небо:

— Гений! Сука, чистый гений! Ты где эти уходы взял?! Тебя же тронуть невозможно, ты как кусок мыла в бане! Я тебе за этот турнир лично полуторник откую из дамаска, зуб даю!