Данила вложил в первый же диагональный замах добрую сотню килограммов собственного веса, помноженную на ярость портового грузчика, привыкшего решать любые разногласия ломом или ударом сапога в челюсть. Удар шел сверху вниз, нацеленный аккурат в ключицу — туда, где у нормальных бойцов крепится толстый латный наплечник. На Нико же была только графитовая ткань олимпийки, и любой здравомыслящий человек в зале в этот момент зажмурился бы, ожидая услышать сухой хруст ломающихся костей.

Нико даже не подумал отступать.

Его вековой боевой опыт просчитал траекторию клинка еще в ту долю секунды, когда Кабан только перенес вес на правую ногу и напряг широчайшие мышцы спины. Глаза и мозг магистра работали безупречно, в режиме абсолютного хроно-контроля, но вот биологический сосуд безнадежно отставал. Мышцы двадцатилетнего студента были забиты вчерашней молочной кислотой, связки реагировали с задержкой в четверть секунды, а в коленях предательски звенела слабость. Если бы парень попытался уйти обычным нырком под руку, чужой клинок снес бы ему верхушку черепа.

Пришлось жульничать.

Нико сжал зубы, выдернул из резервуара крошечный сгусток эфира и бросил его вперед — не огненным шаром и не ревущим смерчем, а тончайшей, почти незаметной пленкой перепада давления прямо перед плоскостью летящего меча.

Воздушная подушка толщиной в пару спичечных коробков сработала мгновенно.

Данила не понял, что произошло. В полуметре от цели его тяжелую стальную полосу вдруг ощутимо повело в сторону, словно оружие скользнуло по невидимому куску мокрого мыла. Клинок с глухим гулом рассек воздух в трех сантиметрах от рыжего виска Нико и снопом белых искр врубился в бетонную крошку ристалища, выбив из пола щебень и заставив руки Кабана болезненно зазвенеть от отдачи.

В эту же секунду стальной спадон Нико ожил.

Он не издал привычного громкого свиста, рассекающего тишину цеха: маг окружил лезвие микроскопическим ламинарным потоком воздуха, убирающим любое аэродинамическое сопротивление. Клинок двигался совершенно бесшумно, точно шелковая лента в руках фокусника.

Щелк.

Легкое, почти невесомое касание скругленного острия пришлось точно по заклепке на правой краге Данилы. Меч даже не поцарапал кожу, но удар был настолько выверенным и хлестким, что пальцы громилы непроизвольно разжались, едва не выронив тяжелую рукоять.

— Раз, — негромко, на выдохе произнес Нико, легко перетекая в низкую правостороннюю стойку.

— Ах ты, сука вертлявая!.. — глухо зарычал из-под шлема Кабан.

Детина резко развернул корпус, не заботясь о защите, и потащил клинок снизу вверх, намереваясь распороть наглеца от паха до подбородка. Это было грубое, подлое движение, рассчитанное на испуг и панический отскок назад.

Но Нико не стал пятиться. Он шагнул навстречу опасности, скручивая пространство вокруг себя.

Воздух перед грудью Данилы внезапно стал плотным, вязким, словно мужик попытался на полном ходу войти в чан с теплой патокой. Встречное давление сбило нападающему дыхание, лишив его сокрушительной инерции, а занесенный снизу меч вдруг потерял добрую половину скорости, будто на кончик клинка намотали мокрый брезент.

Нико скользнул под удар с изяществом хищной рыбы, обходящей речной порог. Его стопы в кедах скользили по пыльному бетону без малейшего скрипа — тончайшие воздушные жгутики под подошвами работали безупречно, гася трение и удерживая центр тяжести на идеальной высоте.

Дзынь.

Кончик спадона звонко щелкнул по левой смотровой щели топфхельма, заставив Данилу мотнуть головой от неожиданности.

Клац.

Второй удар, нанесенный обратным движением кисти, прилетел точно в локтевой сгиб, туда, где металлическая пластина на миг разошлась с кожаным ремнем.

— Два. Три, — сухо отсчитал Нико, уже смещаясь за спину противника.

Зрители вокруг каната замерли. Звон молотков у наковальни стих: Борис застыл с поднятой рукой, в которой был зажат инструмент, и сквозь закопченные очки-консервы во все глаза таращился на ристалище.

Это не было похоже на привычные побоища реконструкторов, где два потных мужика сшибаются щитами и лупят друг друга по горшкам до полной потери пульса. Происходящее больше напоминало изощренное, пугающее издевательство. Худой, бледный парень в нелепом спортивном костюме не блокировал ни одного удара, не ставил жестких защит и не тратил сил на замахи. Он просто кружил вокруг тяжелого бронированного шкафа, как осенний сквозняк вокруг тяжелой дубовой двери, и методично, с точностью хирурга вколачивал сталь в самые уязвимые точки.

Кабан окончательно потерял рассудок от унижения. Из-под его глухого забрала вырывалось хриплое, клокочущее дыхание, перемежающееся отборным матом. Развернувшись на пятках, гигант бросил полуторник в широкую круговую горизонталь, вкладывая в размашистый свинг всю злость, какую только мог выжать из налитых кровью жил. Если бы этот удар достиг цели, он перерубил бы студента пополам вместе со всеми его артефактными шмотками.

Нико даже не поднял меча для парирования.

Вместо этого он чуть присел, пропуская гудящую сталь буквально в миллиметре над растрепанной рыжей шевелюрой, и одновременно с этим с силой выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Миниатюрный воздушный клин, сорвавшийся с его губ, ударил точно под каблук опорной ноги Данилы в тот момент, когда тот переносил на нее всю тяжесть разворота. Нога великана предательски поехала по пыли, словно на куске банановой кожуры. Равновесие лопнуло. Сто килограммов живого веса в железе и войлоке по законам физики неумолимо потянуло к земле.

А Нико уже выпрямился во весь рост.

Его спадон очертил в воздухе ленивую дугу и с мягким, издевательским стуком опустился плашмя на макушку шлема падающего противника, словно учительский подзатыльник нерадивому школяру.

Бам-м-м!

Кабан с оглушительным грохотом рухнул на колени, пропахав носками наголенников серую бетонную пыль, и выронил полуторный меч. Оружие со звоном покатилось по полу, задев пеньковый канат ограждения.

Нико замер над поверженным гигантом, легко удерживая длинный клинок одной правой рукой. Острие спадона замерло ровно в сантиметре от горловой пластины шлема Данилы, не дрожа ни на миллиметр. Дыхание рыжего оставалось спокойным, лоб был сухим, а в серебряных глазах плясали холодные, насмешливые искры.

В цеху повисла такая тишина, что стало слышно, как в дальнем углу с ржавой водопроводной трубы срываются и разбиваются о поддон редкие капли воды.

Мужики у канатов стояли с открытыми ртами. Кто-то забыл донести до рта зажженную сигарету, и та медленно тлела, обжигая пальцы. Данила, тяжело сопя, медленно стянул с головы помятый топфхельм. Лицо парня было красным, как спелый помидор, по вискам градом катил пот, а в глазах читалась смесь дикой обиды, растерянности и какого-то первобытного, почти детского страха.

— Ты… ты че за черт такой, Осеев? — сипло выдавил поверженный боец, утирая мокрый лоб грязным рукавом стеганки. — Ты как это сделал? Я ж тебя даже зацепить не смог… Меч будто сам мимо летел.

Нико медленно опустил клинок, развернул его рукоятью вперед и небрежно бросил на стойку с оружием. Сталь легла в паз с сухим, аккуратным щелчком.

— Меньше пива по пятницам, Даня, — бросил рыжий, одергивая воротник графитовой олимпийки, на которой не появилось ни единой складки или пылинки. — И корпус заваливать не надо при замахе. Ты же открываешься так, будто приглашаешь на чай с плюшками.

В этот момент правый нижний угол зрения привычно подернулся маслянистой багровой пеленой. Воздух перед глазами Нико задрожал, и из темноты проступили наглые, светящиеся кровавым неоном рубиновые строчки: