«Цель поездки?»

«Я турист».

«Что вы планируете делать в Калмыкии?»

«Я еду в гости». Хотя это слегка преувеличено, ведь я пока не знаю ту, у которой собираюсь ночевать. Он требует мои личные данные и номер телефона и от руки заносит их в список. «До свидания», — говорит он. Вот я и оказался за пределами Дагестана.

В то время как автобус пересекает границу единственного региона в Европе, где буддизм является доминирующей религией, водитель ставит фильм о войне. Солдаты умирают на выпуклом экране, тибетского вида ступы проносятся в сумерках за окном. У динамика над моим сиденьем отходит контакт, поэтому он хрипит и то и дело замыкает. Перестрелка. А затем тишина. Крик солдат. Хрип динамика. Пауза. «Это Россия», — произносит мой сосед слева.

Алтана живет вместе с матерью в одном из домов комплекса новостроек «9-й микрорайон». Ее квартира сияет чистотой, и в ней такой порядок, что мне сложно поверить глазам, когда я нахожу маленькую складочку на одном из тибетских молитвенных флагов, висящих на кухонном окне. В этой самой квартире, будто сошедшей со страниц каталога мебели и основательно прокварцеванной, я снимаю рюкзак, пребывая при этом в некотором замешательстве. Я раздумываю, в какой из углов комнаты поставить его по фэн-шую, чтобы не нарушить гармонию пространства. «Если хочешь, можешь принять душ», — говорит Алтана вежливым, но настойчивым тоном и распахивает дверь в ванную — произведение искусства из керамики и латуни, где можно было бы снимать рекламный ролик какого-нибудь средства для чистки кранов.

С пыльных дорог Кавказа я попал в блистающие чистотой хоромы, от ислама пришел к буддизму — контраст между нынешним и предыдущим пунктом назначения просто огромен. Ко всему прочему, я все еще нахожусь в Европе, в каких-то 2300 км от Берлина, если отмерить по прямой. Элиста ближе к немецкой столице, чем Гран-Канария.

Алтане двадцать три, но выглядит она лет на пять моложе, у нее черные блестящие волосы, темные глаза и азиатская внешность. «Я стопроцентная россиянка. Но когда я оказываюсь за границей, все вокруг думают, что я из Китая или Японии», — говорит она. Алтана уже побывала в Испании, Южной Корее, Англии, Франции, Германии и Турции, о чем свидетельствуют аккуратные ряды магнитиков на холодильнике. Из ее профиля на сайте каучсерферов я узнаю, что она любит Тарантино, Канье Уэста и «Битлз» и только что окончила Волгоградский университет, где училась на филфаке.

Она рассказывает, что начала практиковать каучсерфинг всего несколько месяцев назад. Звучит это так, будто имеется в виду некая религия, у нее вообще своеобразная манера выражаться. Своего предыдущего гостя из Мюнхена — единственного, кто приезжал к ней до меня — она охарактеризовала как «необычайно славного», однако и ей порой присылают нелепые запросы. «Однажды написал какой-то испанец: How are you, wanna meet for tea?» Я посмотрела, что у него в профиле, — выяснилось, что он продюсер порнофильмов и подбирает себе актрис, — и пришла к выводу, что не буду с ним встречаться ни за каким чаем».

Тут к нам присоединяется мама Алтаны, ее зовут Елена, она работает врачом и много смеется. «Я немного знаю немецкий», — говорит она по-немецки и смеется сама над собой. «Ты определенно устал после долгой поездки», — говорит Алтана.

На мировой арене Автономной Республике Калмыкия еще не удавалось вырваться за пределы незначительной роли статиста. Читателю даже будет простительно ничего не знать об Автономной Республике Калмыкия. Местное население — потомки кочевников-ойратов, исповедовавших монгольский буддизм и отправившихся в XVII веке в сторону Волги. Вначале с их присутствием считались, однако в какой-то момент Екатерина Великая положила глаз на степной регион. Она повелела построить там крепости, отправила на поселение людей и солдат, а также христианских проповедников.

Ойраты почувствовали себя неуютно и намеревались зимой 1771 года все вместе в один и тот же день перебраться поближе к Западному Китаю. Но на длинное путешествие в конечном счете решились лишь те, кто жил на восточном берегу Волги. 20 000 семей побоялись пересекать широкую реку по непрочному льду, и остались. «Калмак» — по-тюркски значит не что иное, как «отделившийся», «отставший».

Последующие 150 лет их никто не трогал. А потом по стране катком прокатились большевики, сровняли с землей буддистские святилища и посадили монахов в тюрьму. Религия, «опиум для народа», была ненавистна коммунистам. Когда пришли фашисты, 6000 калмыков перешли на их сторону и образовали пехотное подразделение. Это настолько не понравилось Сталину, что в 1943 году он фактически депортировал всю республику в Сибирь. Лишь спустя 14 лет выжившие вернулись назад. И в коммунизм так никогда и не поверили.

Автономная Республика Калмыкия со столицей в Элисте существует с 1992 года[11]. Ее нынешний облик — заслуга миллионера по имени Кирсан Илюмжинов, который до 2010 года возглавлял республику, он же считается одним из самых чудаковатых политиков современности. Будучи руководителем крупного предприятия, он сумел разбогатеть, и затем, пользуясь случаем, представившимся ему в лихие 90-е, подался в политику. Благодаря статусу автономной республики он создал в Калмыкии нечто вроде офшорной зоны, дав возможность компаниям снизить налоги. Тогда, уплатив взнос в 20 тысяч евро, в Калмыкии зарегистрировались тысячи компаний. Лишь в 2004 году Госдума решила прикрыть лавочку. Илюмжинов особенно не переживал, ведь к тому времени у него уже было четыре белых Rolls-Royce.

Помимо этого, он получил известность благодаря двум вещам. Во-первых, он на полном серьезе утверждает, что однажды был похищен НЛО. Якобы пришельцы надели на него желтый скафандр, слетали с ним на другую планету и провели по капитанскому мостику своего корабля. Он вполне нашел с ними общий язык, поведал он, но вынужден был вернуться, чтобы попасть на переговоры с украинцами. Во-вторых, в России нет более страстного любителя шахмат, чем Илюмжинов, который до сих пор является президентом Международной шахматной федерации ФИДЕ.

Занимая этот пост, он сумел добиться проведения в Элисте в 1998 году Шахматной олимпиады. Около 150 млн долларов США, выделенных Москвой (Илюмжинов был на короткой ноге с Борисом Ельциным), пошли на строительство Сити-Чесс, небольшого поселка для участников олимпиады. Упиваясь ожиданием мероприятия, он совершенно забыл продумать то, как эти постройки можно будет использовать в дальнейшим.

Сити-Чесс находится в паре сотен метров от 9-го микрорайона. Алтане идти со мной не хочется, это место кажется ей «немного скучным», хотя она, как и другие калмыки и калмычки, три года подряд изучала шахматы в школе. Так что я отправляюсь туда в одиночестве по 35-градусной жаре мимо тибетского храма и монгольской юрты, похожей на праздничный шатер. Войлочная ткань снаружи натянута почти так же, как на мюнхенской Альянц-Арене, а внутри, как гласит надпись, вскоре должен открыться музей истории кочевых народов. По бокам от дороги стоят скульптуры, высеченные из светлых каменных глыб, которые должны изображать пешки или, возможно, ладьи. Наверное, они считаются невероятно авангардистскими, учитывая, насколько нечеткими получились их очертания. Мне же кажется, что их просто не доделали.

Перед парковкой для посетителей на чем-то вроде арки читаю гораздо более мелодичное русское название этого места — «Город шахмат». Примечательное название для города, которому, кажется, самому поставили шах и мат. В течение следующего часа мимо проезжают всего две машины, на улицах я встречаю только одного прохожего, в остальном же жизнь тут как будто остановилась. Я ожидал, что дома в этом городе располагаются в шахматном порядке, а номера домов записаны как шахматные ходы — g6 или f4, что улицы и площади носят имена Каспарова и Карпова, а рестораны называются «У ферзя» или «Черное и белое» (в действительности единственный ресторан, который здесь есть, называется «Фламинго», и он сегодня закрыт). Но ничего подобного: «Город шахмат» производит впечатление невзрачного района новостроек, пусть даже явно не из дешевых. Коттеджи с крышами ярких цветов стоят рядами без намека на садик перед ними. Пара выцветших афиш оповещает о турнирах, на плакатах изображены шахматные мастера прошлого. Я рисую в воображении, что за этими стенами сидят бородатые мужчины и, покуривая трубку, яростно переставляют на досках фигуры, но большинство домов выглядят нежилыми, и единственные звуки здесь исходят от щебечущих птиц. Это место лишено истории и атмосферности, здесь попросту никто не успел пожить, полюбить и возненавидеть, родиться и умереть перед тем, как Город опустел. Здесь просто зарыли в песок целую кучу денег.