Элеонора посмотрела на меня поверх чашки и тепло улыбнулась.

— Ты подозрительно зачастил. Выкладывай, что нужно на этот раз.

— Мам, есть предложение.

Слуга поставил передо мной чай и бесшумно отошёл. Мать приподняла бровь.

— Когда ты начинаешь разговор такими словами, мне обычно становится дорого.

— В этот раз, возможно, наоборот.

Она отставила чашку.

— Уже интересно.

Я устроился удобнее.

— Как ты смотришь на место в попечительском совете Столичного университета?

Она несколько секунд молчала, прикидывая в уме целесообразность поста.

— Звучит неплохо, насколько это реально? — живо поинтересовалась она. — Место в совете главного университета это престижно, даёт много преференций и даже каплю власти.

— Поэтому я в первую очередь подумал о тебе, — улыбнулся я.

— Правильно подумал, — согласилась Элеонора, чуть прикрыв глаза.

— Это вполне реально, особенно после вчерашнего, — подвёл итог я, посмотрел на часы на запястье и разом допил чай. — Мне пора, надо еще обсудить второе место в совете с Симоной.

— Что еще за вчерашнее? — удивлённо хлопала глазами Элеонора.

Я поцеловал женщину в щёку и подмигнул.

— Посмотри новости.

Из отчего дома я направился сразу же к дэ Леонам. Карла написала, что Симона дома, это утро явно благоволило.

В доме Габриэле дверь открыла сама Карла.

— Какой красивый у вас мажордом, — улыбнулся я и приобнял её, приветствуя.

Девушка поцеловала меня в уголок губы и стрельнула из под ресниц взглядом.

— Зачем тебе моя мама? Учти, у неё есть ухажёр, вот уже больше двадцати лет преследует, ты его кстати знаешь… — шутливо произнесла она. — Но вот дочка у них сама прелесть…

— Знаю, но сегодня мне нужна Симона, — чуть отстранился я.

— Сейчас позову.

Меня проводили и усадили в гостиной, Карла вернулась через пару минут.

— Она скоро придёт, — бросила она и села рядом, положив руку на спинку дивана и закинув ногу на ногу.

Я повторил позу. Через секунду Карла словно растаяла и перетекла ближе, положив голову мне на грудь.

— И когда ты планируешь пригласить меня на свидание? — слегка требовательно произнесла она.

От её волос пахло чем-то персиковым, а этот взгляд из под ресниц, снизу вверх, общая невинность и вечно лукавые лисьи глаза…

Как ей отказать?

— Собираюсь на Сарду, — выдал секрет фирмы я. — Надо кое-что купить. Поедешь со мной?

— Что? Если не секрет.

— Военную базу, — честно признался я, наблюдая за тем, как вечно лисьи глазки расширились. — Поверь, это будет интересно!

Вскоре пришла Симона. Карла даже не подумала убрать голову с моей груди, а мать задержалась в дверях на секунду и, судя по лицу, ничего нового для себя в этой картине не нашла. Прошла к креслу напротив и села.

Симона дэ Леон принадлежала к породе женщин, на которых годы работают, а не наоборот. Платиновые волосы собраны в низкий узел, серые умные глаза, простое платье без единого украшения. Габриэль, по словам дочери, ухаживает за собственной женой третий десяток лет и останавливаться не собирается.

— Виктор. — Она протянула руку, и я поднялся, чтобы её поцеловать. — Карла утверждает, что вы искали именно меня. Признаюсь, любопытно. Обычно молодые люди в этом доме ищут её.

— Сегодня особый случай, дона Симона.

— Тогда садитесь. Кофе?

От кофе я отказался. За утро эта чашка стала бы третьей.

Карла выпрямилась, но далеко отодвигаться не стала. Симона положила ладони на подлокотники и приготовилась слушать.

— Столичный университет остался без ректора и без нескольких членов попечительского совета. Вчерашнюю историю вы наверняка слышали.

— Габриэль вслух читал за завтраком. Он редко это делает, но эта история его впечатлила. — Симона чуть наклонила голову. — Там мелькала ваша фамилия.

— Мелькала. Так вышло, что я в этом деле не зритель. И теперь мне нужно, чтобы совет вновь начал функционировать, но на этот раз делал это честно. Два места свободны, и одно из них я хотел бы предложить вам.

Внешне Симона не удивилась. Она перевела взгляд на дочь, и Карла пожала плечами, изображая полную непричастность.

— Почему я? В Фаворе достаточно семей, которые с радостью посадят кого-нибудь в совет ради вывески.

— Именно поэтому. Вывесок там хватало, и вчера прокуратура вынесла их коробками. Университету нужны люди, готовые действительно ходить на заседания и достаточно весомые, чтобы никто из оставшихся восьми не решил, что можно продолжать по-старому. Фамилия дэ Леон подходит по всем пунктам. И я не знаю никого, кто держится с таким достоинством на приёмах, где половина гостей ищет повод для сплетни.

— Лесть, — спокойно отметила Симона.

— Наблюдение.

Карла тихо фыркнула.

— Он всегда так делает, мам. Сначала комплимент, потом за это требует счет.

— Счёт будет, — спорить я не стал. — Я хочу открыть при университете фонд и премию для студентов. Не ради красивого жеста, мне нужны программисты, а в Фаворе их не найти. Совет должен утвердить фонд, и мне нужно, чтобы там сидели люди, которые не попросят двадцать процентов за право потратить мои же деньги.

— Двадцать? — Симона приподняла бровь.

— Столько просил прежний председатель. Сейчас он объясняет прокуратуре, откуда в его сейфе наличные.

Симона молчала недолго. Она прикидывала, как это будет выглядеть со стороны.

— Габриэль будет ворчать, — наконец произнесла она. — Он считает, что жене корпората достаточно благотворительных обедов.

— Габриэль будет гордиться, — вмешалась Карла. — Он потом всем расскажет, что его жена в совете ведущего университета. Ты же его знаешь.

Симона улыбнулась уголками губ, и я понял, что вопрос решён.

— Хорошо, Виктор. Я согласна. С одним условием.

— Слушаю.

— Вы объясните мне, что именно я должна там делать. Сидеть в президиуме и подписывать бумаги, не читая, я не собираюсь. Вчерашний день показал, чем это заканчивается.

— Читать придётся много. Обещаю.

— Тогда договорились.

На этом серьёзная часть закончилась, и дальше говорили о пустяках. О том, что в доме стало тихо с тех пор, как Карла выросла и перестала хлопать дверьми. О подруге в Севилье, к которой Симона ездила на прошлой неделе. О том, что осень в этом году торопится. Карла между делом сообщила матери, что я зову её на Сарду покупать военную базу, и Симона приняла новость с редким спокойствием.

— Только не списанную технику, она работает через раз, — попросила она. — Габриэль спать не будет.

Я попрощался, поцеловал Карлу в висок под внимательным взглядом её матери и вышел к машине.

Хавьер открыл дверцу. Я сел и по дороге перебирал в голове, что получилось.

Два места заполнены, и совет снова в сборе. Десять человек, из которых двое пришли по моей просьбе, а восемь остались от прежнего состава. Председателя они выберут из своих, и это меня не заботит. Пусть сидит кто угодно, лишь бы не тянул руки к фонду. Мне нужен не председатель, мне нужен ректор.

Восьмерых я знал только по списку Захара. Жёны банкиров, отставной судья, пара промышленников средней руки. Люди, на глазах у которых Кальдерона выводили под руки, и сегодня они наверняка перечитывают каждую подписанную за жизнь бумагу. Они будут голосовать за того, кто пообещает им покой. Инес Монтеро тоже осталась в совете, и, если она не дура, то будет поднимать руку вслед за новыми соседками по столу. Снимки по-прежнему лежали у меня.

Покой этим людям предложат Элеонора и Симона. Обе двадцать лет встречались на одних и тех же приёмах, а там решается больше, чем в любом совете. Я поставил в этот совет не двух женщин, а два имени, которые в Фаворе привыкли слушать.

За окном проплывали особняки Старого города, и Хавьер, как обычно, вёл машину так, что дорога не ощущалась.

На следующий день к университету я приехал раньше дам. Утро выдалось прохладным, над главным корпусом висело чистое небо, а по газону шипели поливалки. Пахло мокрой травой. Студенты ещё не заполнили кампус, и колоннада стояла пустой, если не считать охранника. Он узнал меня и на всякий случай расправил плечи.