Первой подъехала мать. Водитель открыл ей дверцу, и Элеонора вышла в тёмном брючном костюме и с лентой в волосах.

— Ты рано, — заметила она вместо приветствия и подставила щёку. — И без галстука.

— Сегодня я просто зритель.

— Жаль.

Симона появилась через минуту, и две доны поцеловали воздух возле щёк друг друга.

— Симона, дорогая. Ты не меняешься.

— Ты тоже, Элеонора. Только сын у тебя вырос.

— Не говори. Иногда он ведет себя совсем как в детстве. Только игрушки стали больше.

Они посмеялись, и я дал им закончить, прежде чем перейти к делу. Времени оставалось немного, секретарь совета ждала к десяти.

— Прежде чем вы войдёте, есть одна просьба.

Обе повернулись ко мне.

— Сегодня вас утвердят, вы заполните документы, и на этом день закончится. Завтра совет собирается снова, уже в полном составе. Будут выбирать председателя и ректора. Председатель мне безразличен. А вот ректором должна стать Жасмин Флорес.

— Кто это? — Элеонора чуть сощурилась.

— Декан цифрового направления и преподаватель. Без связей и покровителей, честная, но немного неуверенная и застенчивая. Если бы не она, я бы сейчас писал письменные извинения в прокуратуре.

— Честная, — мать произнесла это слово с лёгким недоумением. — В Столичном университете. Это будет что-то новое.

— Поэтому и прошу. Мне нужен ректор, который хочет лучшего будущего для студентов. — Я перевёл дыхание. — Только я не понимаю, как это провести. Вас двое.

Элеонора и Симона переглянулись.

Это был очень женский взгляд, мгновенный и совершенно непроницаемый для постороннего. В нём уместилось что-то, что мне не предназначалось и чего я, по всей видимости, не пойму никогда.

— Не переживай, мальчик, — мать поправила ленту. — Всё уладим.

— Ты знаешь остальных? — уточнила Симона.

— Троих по имени. Ещё двоих по мужьям. — Элеонора пожала плечами. — Достаточно.

— У меня двое. — Симона задумалась. — Нет, трое. Жена судьи ходит ко мне в цветочный клуб.

— Вот видишь, — мать снова повернулась ко мне. — Восемь человек, из которых мы уже сейчас знаем шестерых. Остальные двое сами подтянутся, когда поймут, куда ветер дует. Иди работай, Виктор. Здесь ты больше не нужен.

Она взяла Симону под руку, и обе направились к ступеням, о чём-то беспечно болтая. Мне подумалось, что я за всю прошлую неделю проделал с прокуратурой, кувалдой и папками столько работы, сколько эти две женщины собирались сделать одним утренним чаем.

Охранник открыл им дверь и поклонился.

Документы они заполняли до обеда. Собрание назначили на завтра, на десять утра.

От университета до фабрики я доехал за двадцать минут и всю дорогу наслаждался редким ощущением, что сегодня можно немного выдохнуть. Ощущение оказалось ложным.

Мария встретила меня в кабинете стопкой бумаг и чашкой кофе, и в этот раз пришлось его выпить. Утро с двумя донами вымотало сильнее, чем я ожидал.

— Сводка, — она положила верхний лист передо мной. — Перешли отметку в три миллиона. Лента держится, Матео говорит, что старый код всё-таки лёг, но новый успели поставить.

Три миллиона, и это очень грело душу. Когда-то Матео радовался первой тысяче, а теперь три миллиона человек открывали телефон, чтобы посмотреть, что написали друзья, кто выложил фотографию и сколько урожая созрело на грядке за ночь.

Дальше пошло обычное. Заявки на серверы, счёт от подрядчика за вентиляцию, жалоба модерации на то, что программисты опять забыли закрыть дверь в свою комнату и оттуда пахнет человеческими выделениями. Две девушки просили отдельный кабинет. Я подписал серверы, отложил счёт и написал на жалобе, что проведу дополнительную вентиляцию и введу штрафы, если кто-то не помоется. Пусть учатся жить в коллективе.

Внизу гудели серверные стойки. Этот гул я уже не слышал, как не слышат холодильник на кухне. Фабрика дышала, и это мне нравилось.

Вскоре нагрянул Лунтик. С красными глазами, он остановился на пороге и дождался, пока я подниму голову.

— Индексация почти закончена. — Он развернул распечатку и положил на стол. — Всё, до чего дотягиваются ссылки. Новые сайты подхватываются сами, задержка от часа до суток. Почти онлайн.

Я пробежал глазами колонки: количество страниц, количество доменов, средняя глубина. Цифры мне мало что говорили, зато говорил сам факт. Ещё полгода назад мы обсуждали поисковик как идею, а теперь у нас лежала карта всего местного интернета, обновляющаяся почти сама.

— Что дальше?

— Ядро. — В голосе Лунтика прозвучало уважение. — Индексировать легко, искать сложно. Нужно ядро, которое понимает, что человек хотел найти. Это долго.

— Насколько долго?

Он прикинул в уме.

— Сложно ответить, но долго. Куча факторов.

В прошлой жизни ядро поисковика писали тысячи человек. У меня был один Лунтик и Матео на подхвате. Только здесь никто не ждал от нас чуда, а конкуренты пока не подозревали, что искать в интернете можно иначе, чем перебирая закладки.

— Пиши. Что нужно, проси у Марии, отвлекать тебя буду только я.

Лунтик кивнул, свернул распечатку и ушёл. Ни спасибо, ни до свидания, мы все к этому привыкли.

Через полчаса в открытом зале что-то произошло.

Сначала я решил, что это очередной спор о том, чей код уронил ленту. Потом гул стал громче, к нему добавился смех, кто-то присвистнул. Я вышел из кабинета и увидел толпу в дальнем углу, возле столов, где обычно сидели тестировщики.

В центре толпы стояли трое.

Вихрастый паренёк, долговязый и крепыш. Студенты с фермой, только теперь на них смотрели как на вернувшихся с войны. Крепыш держал перед собой лист бумаги, и его хлопали по плечу. Вихрастый что-то объяснял сразу троим, размахивая руками. Долговязый молчал и, кажется, не до конца верил в происходящее.

Имена я вспомнил не сразу. Вихрастого, кажется, звали Тино, долговязого — Эмилио, а крепыша — Бруно.

— Что случилось? — поинтересовался я у Паскаля. Он стоял с краю и наблюдал за происходящим с умилением, которого я за ним раньше не замечал.

— Первая выплата пришла, — ответил он. — По ферме. Вы же сами велели перевести через три дня.

Я вспомнил, о чём речь.

Выплаты разработчикам по договору шли раз в месяц. Разумная схема, при которой бухгалтерия не сходит с ума, а деньги успевают собраться в приятную сумму. Только эти трое слишком нервничали и переживали. Ферма вышла в субботу, а уже в воскресенье они позвонили Еве узнать, сколько заработали. В понедельник позвонили дважды. Во вторник вихрастый приехал на фабрику лично и просидел у Марии в приёмной час, задавая вопросы, на которые она отвечала вежливо и терпеливо, пока не отправила его ко мне.

Тут было все ясно. Парень не верил, что деньги настоящие. Он сделал игру, её запустили, в ней играли десятки тысяч человек. Для парня, ни разу не получавшего денег за собственную выдумку, месяц ожидания превращался в пытку.

Поэтому я велел заплатить через три дня. Не из щедрости. Мне нужно было, чтобы эти трое увидели сумму, поверили и рассказали всем знакомым, что на платформе действительно платят. Хороший ход для рекламы среди программистов.

— Сколько там?

— Девяносто тысяч с копейками, — Паскаль усмехнулся. — Семьдесят процентов от того, что накапало за три дня. По тридцать на брата.

Тридцать тысяч песо. Для корпората это счёт за ужин в ресторане Хулио. Для студента, у которого стипендия шестьсот, это целая жизнь, только сжатая в три дня.

Толпа заметила меня, и Тино рванул навстречу так резво, что я на секунду подумал о Хавьере.

— Сеньор дэ Фуэго! Пришло!

— Я слышал. Поздравляю.

— Мы хотели… — Он оглянулся на своих. Бруно кивнул, Эмилио пожал плечами. — Мы хотели отметить. Сегодня. И… вы не могли бы пойти с нами?

Просьба была настолько неожиданной, что я не сразу нашёлся с ответом.

— Куда именно?

— В клуб. — Тино сглотнул. — Мы там никогда не были. То есть были, но снаружи. А теперь можем, только не знаем, как там всё устроено, и вдруг нас не пустят, и…