Седьмая не дала ему времени прийти в себя и сразу двинулась ко мне. Хавьер успел перехватить её ещё раз, сбил в сторону, но вторая схватка закончилась ещё быстрее. Он тяжело опустился на одно колено, а на бедре появилась ещё одна белая полоса, быстро темневшая по краям.

Женщина выпрямилась, и из её ладоней выскользнули два льдистых клинка, похожих не на оружие, которое она откуда-то достала, а на продолжение рук. Узкие шипы вытянулись из перчаток и застыли с лёгким хрустом.

Она ушла достаточно далеко от стола, и, видимо, именно этого ждал Захар.

Снаружи ударила стрельба. В боковых проходах появились ветераны, сразу двое открыли огонь по фигуре в шлеме, но Седьмая повернула голову, прыгнула в одну сторону, в другую, с той бешеной скоростью молнии. По полу вокруг нас с треском побежал лёд. Он вырос почти мгновенно, поднялся стеной и сомкнулся над головой. Через несколько мгновений внутри ангара возникла полусфера, по которой снаружи начали глухо колотить пули, оставляя мутные пятна и сеть трещин, но внутрь они не проходили.

Захар и остальные оказались отрезаны. В куполе остались только я, Хавьер, Ева, Гильермо и женщина в шлеме.

Седьмая медленно пошла ко мне.

Наверное, впервые с момента появления в этом мире я по-настоящему почувствовал страх перед тем, что здесь называли мета. До этого маги, мета и необычные способности существовали где-то рядом. Я видел Катрин, видел Хавьера, слышал десятки рассказов, но всё равно воспринимал происходящее как ещё одну особенность мира, к которой со временем можно привыкнуть. Сейчас привыкать не получалось.

Женщина шла медленно только потому, что хотела идти медленно. Если бы захотела, расстояния между нами просто не существовало бы. Отступать тоже не имело смысла, и разум, как назло, продолжал работать достаточно холодно, чтобы это понимать.

Хавьер тем временем поднялся. Сначала встал на руки, будто собирался отжаться, затем подтянул под себя здоровую ногу и медленно выпрямился. Лицо стало почти серым, плечо и бедро были повреждены, но он снова принял стойку.

Мне оставалось только выиграть немного времени.

— И на что ты рассчитываешь? — спросил я у Гильермо, стараясь говорить насмешливо и не показывать, насколько пересохло во рту. — Допустим, заставишь нас отдать тебе ребёнка. И что дальше? До конца жизни будешь держать собственного сына в заложниках? Что помешает мне через месяц снова прийти за тобой?

— Страх, — коротко ответил он. — Не твой, её.

Гильермо кивнул на Еву.

Она немного пришла в себя после первого шока и теперь сидела, прижав повреждённую руку к груди. По светлой блузке расползалось красное пятно. Лицо перекосило от боли, но смотрела она всё ещё зло, а пистолет Гильермо оставался направлен на неё.

— Почему ты решил, что меня это остановит?

Он усмехнулся.

— Не остановит? Можешь сколько угодно врать мне, но себе-то зачем? Вы явно близки. Иначе ради чего всё это?

— У меня два принципа, Гильермо. Я не сплю с подчиненными и не бью женщин.

— Принципы, — презрительно протянул он. — Не рассказывай мне про принципы. Ты просто тянешь время. В конечном итоге все эти правила оказываются удобной ширмой для слабости и нерешительности.

Хавьер атаковал раньше, чем Гильермо закончил говорить. Он рванул вперёд, плечом пробил выросший из пола ледяной щит и разметал по бетону крупные осколки, но Седьмая явно ждала именно этого. Из её руки навстречу движению выстрелил длинный шип, и Хавьер на полном ходу напоролся на него, не успев изменить траекторию. На секунду они замерли почти вплотную друг к другу, после чего женщина резким движением отбросила его в сторону, будто снимала с крючка тяжёлую рыбу.

Он рухнул на бетон и попытался вдохнуть, но вместо нормального вдоха из горла вырвался хрип.

Седьмая снова повернулась ко мне и пошла вперёд. За тёмным стеклом шлема начало разгораться синее сияние, сначала слабое, потом всё ярче, пока я не различил два холодных пятна на месте глаз. Из правой ладони снова вытянулся ледяной шип, и женщина подняла руку для удара.

— Хватит! — хрипло крикнула Ева. — Я подп…

Договорить она не успела.

Снаружи грохнуло так, что под ногами дрогнул бетон. По ледяному куполу мгновенно побежали глубокие трещины, а второй удар оказался ещё сильнее. Огромный участок стены лопнул, белые осколки разлетелись внутрь, следом через пробоину ворвался рёв пламени. Жар прокатился по куполу, сталкиваясь с холодом Седьмой, лёд зашипел, края пролома начали истекать водой, а весь пол почти мгновенно заволокло паром.

В образовавшейся дыре появилась фигура.

Катрин вошла внутрь неспешно, будто никто здесь не стрелял, не истекал кровью и не собирался убивать человека несколько секунд назад. Пламя клубилось за её спиной, отражаясь в мокром бетоне и в тёмном стекле чужого шлема.

Седьмая остановилась, оценивающе смотря на новую соперницу.

Пар поднимался от мокрого бетона и медленно тянулся к пролому, откуда в ангар шло тепло. Вместе с ним натекал запах горелой краски и раскаленного железа, а остатки купола ещё потрескивали по краям и роняли в лужи тяжёлые капли. После выстрелов и рёва пламени этот звук казался удивительно спокойным.

Я смотрел на Катрин и чувствовал, как понемногу отпускает напряжение в теле. Назвать это облегчением сложно, скорее тело решило, что бояться можно чуть меньше.

— О, ты прочитала мое смс?

Катрин не удостоила меня даже поворотом головы.

— В следующий раз лучше звони.

Она неторопливо обвела взглядом ангар, задержалась на скатерти с красным следом, на пистолете в руке Гильермо, на Еве, прижимавшей к груди изувеченный палец. Последним ей попался Хавьер. Он лежал у колонны на боку и упрямо пытался опереться на локоть, оставляя на бетоне тёмные разводы собственной крови.

— Теперь с этим разберусь я, друг мой, — голос у нее звучал непривычно холодно. — Ты хорошо потянул время. А теперь постарайтесь не мешаться под ногами.

Хавьер хотел ответить, но вместо слов из горла снова вырвался хрип. Он коротко кивнул и перестал пытаться подняться.

Седьмая всё это время не двигалась. Сияние за стеклом шлема чуть утихло, зато холод вокруг неё стал плотнее, и лужи у её ног с тихим хрустом затянуло коркой. Она смогла понять, сколько людей привел Захар, Хавьера смахнула как обычную помеху, а на меня и вовсе не тратила внимания. Катрин оказалась первой, перед кем она остановилась.

Гильермо опомнился раньше неё.

— Это ещё кто такая? — он вскочил, опрокинув стул, но ствол от Евы так и не отвел. — Седьмая, убери её!

Женщина в шлеме не ответила. Она чуть наклонила голову, и из перчаток снова выползли два узких клинка. Лёд нарастал на них слоями, пока клинки не вытянулись в длину предплечья.

Катрин в ответ размяла шею и стряхнула с пальцев несколько искр.

О схватках мета я знал немного, и большая часть досталась мне в пересказах. Обычный человек против мета не стоит ничего, пули вязнут в защите, а скорость у них такая, что стрелок не успевает поймать цель в прицел. Остановить мета может только другой мета, или столько свинца, что у него иссякнет резерв.

Два мета одного класса оказываются в равном положении. Каждый удар одного проходит сквозь защиту другого, и побеждает тот, кто первым ошибется или первым выдохнется. Почти как игра в шахматы.

Седьмая ударила первой.

Бетон под её ногами побелел, и к Катрин рванула волна льда, выбрасывая из пола острые гребни высотой по колено. Следом двигалась сама Седьмая, и уследить за ней я смог разве что по звуку. Катрин не стала отпрыгивать. Она опустила ладонь, и перед ней из бетона поднялась стена огня по пояс. Ледяные гребни вошли в неё и осели паром, а клинок, летевший Катрин в шею, встретил окутанную пламенем руку и соскользнул, оставив в воздухе запах мокрого пепла.

Они разошлись на пару шагов и тут же сошлись снова.

Дальше я различал лишь обрывки происходящего. Синие и рыжие вспышки сменяли друг друга в клубах пара, силуэты проступали в нём на долю секунды и пропадали, а от ударов закладывало уши. Седьмая была быстрее, это понимал даже я. Она атаковала с разных сторон едва ли не одновременно, проворачивалась на месте, уходила вниз и выныривала из пара там, где её только что не было. Катрин за ней не гонялась. Она держалась на одном пятачке, лишь поворачивалась, подставляя под удары то пылающее предплечье, то короткую вспышку щита, и после каждого столкновения вокруг неё на полу оставалось чуть больше огня.