Через полминуты я сообразил, что именно она делает. Наверное, это и есть военная тактика. Все же, Катрин была в прошлом капитаном.

Огонь за ней не гас и каждое новое пятно отрезало Седьмой кусок пространства. Там, где женщина в шлеме недавно проносилась по прямой, теперь горело, и ей приходилось либо тратить силу на ледяную дорожку, либо обходить. Катрин не пыталась её поймать, она ее изматывала.

Седьмая, судя по всему, тоже это поняла. Она отскочила к дальней стене, выдернула из кобуры пистолет и навскидку трижды выстрелила.

Перед Катрин развернулся полупрозрачный щит, дрожащий и подсвеченный изнутри рыжим. Пули вошли в него и пропали, а на бетон у ее ног шлёпнулись три бесформенные капли металла, ещё красные от жара.

Седьмая воспользовалась тем, что противница на миг отвлеклась, и прыгнула. Она пронеслась над огненной полосой, на лету выбрасывая перед собой шип, но Катрин встретила её ударом. Между её пальцами с треском проскочили ветвистые молнии, в воздухе резко запахло озоном, и Седьмую отшвырнуло назад. Она прокатилась по полу, гася инерцию, и поднялась на одно колено. По защитному костюму от плеча к груди тянулась обугленная полоса, над ней вился тонкий дымок.

Впервые с начала встречи женщина в шлеме двигалась медленнее.

Я видел, как меняется её лёд. Морозные узоры уже не расползались по полу широким кругом, а жались к подошвам, клинки стали короче и мутнее, и по краям потекла вода. Сила у мета не бесконечна, и Катрин знала об этом куда лучше меня.

Гильермо тоже это заметил. Лицо у него стало пепельным.

— Седьмая! — голос у него сорвался. — Я тебе за что плачу⁈

Седьмая выпрямилась, и сияние за стеклом разгорелось так, что по шлему поползли синие отблески, и температура в ангаре моментально упала, до ломоты в зубах. Лужи вокруг нас схватило льдом, пар осел инеем на моих рукавах, дыхание стало вырываться белыми клубами. Женщина развела руки, и между её ладонями начало расти длинное прозрачное копьё с гранёным наконечником.

В этот удар она вкладывала всё, что у неё осталось. Понимал это я, и Катрин понимала тоже.

Огонь вокруг неё погас, и на секунду в ангаре стало темно и тихо. Затем пламя вспыхнуло снова, но уже не на полу, а на самой Катрин. Оно поднялось от ботинок к плечам и облепило её плотным слоем, а светлое каре над ним засияло золотом. Жар дошёл до меня даже с такого расстояния, и иней на рукавах за мгновение превратился в капли.

Седьмая метнула копьё, и Катрин шагнула ему навстречу.

Наконечник упёрся в пламя у её груди и зашипел, сплющиваясь и покрываясь трещинами.

Второго удара женщина в шлеме сделать не успела. Катрин мгновенно сократила дистанцию, поймала её за горло, рывком приподняла и прижала ладонь к тёмному стеклу.

Вспышка вышла короткой и такой яркой, что я зажмурился. Сквозь веки проступило оранжевое пятно, в уши ударил треск лопнувшего стекла и крик, оборвавшийся почти сразу. Когда я открыл глаза, Катрин уже разжала пальцы.

Седьмая рухнула навзничь и больше не шевелилась. Стекло шлема почернело изнутри, синее сияние за ним погасло, а от костюма поднимался тяжёлый дым с запахом палёной кожи. Ледяные клинки на её перчатках истончались и стекали в лужу, и вместе с ними по всему ангару таял лёд.

Гильермо сидел на краю стола, привалившись бедром к мокрой скатерти. Всю схватку ствол смотрел на Еву, и теперь, когда лёд сходил с бетона ручьями, это было единственное, что Гильермо ещё контролировал. Он долго смотрел на неподвижное тело в шлеме, и на скулах у него проступили красные пятна.

Катрин находилась у тела Седьмой, шагах в пятидесяти от нас. Пламя на ней уже опало, и она переводила дыхание, стряхивая с пальцев последние искры. Было видно, каких усилий ей стоила эта битва.

Ствол медленно пополз в сторону и остановился на мне.

— Ты не оставляешь мне выбора.

Голос у него прозвучал тихо и почти трезво. Я успел заметить рывок Катрин и понять, что она не успевает, а потом грохнул выстрел.

В пустом ангаре звук ударил по ушам так, что в голове тонко зазвенело. Я дёрнулся и принялся хлопать себя по груди и животу, ожидая нащупать под ладонью горячее и мокрое. Боли не было, но я где-то читал, что в первые секунды её может и не быть, поэтому проверил бока и зачем-то шею. Рубашка оставалась сухой.

Гильермо смотрел на меня круглыми удивленными глазами. Затем его повело в сторону, пистолет выскользнул из пальцев и звякнул о бетон, а сам он сполз со стола, утягивая за собой скатерть. Бутылка разбилась. У виска, чуть выше уха, темнела аккуратная дырочка.

Ева поднялась со своего стула. Изуродованную руку она по-прежнему прижимала к груди, а в здоровой сжимала маленький короткоствольный пистолет. Подол юбки сбился набок и открывал на бедре кожаную кобуру.

Слова нашлись не сразу.

— У тебя всё это время был пистолет?

— Да, он всегда со мной. — Ева опустила руку, и оружие повисло у неё на пальцах. — Только подходящего момента применить его не было. Меня бы быстрее поймали и отобрали его.

Пока Седьмая стояла у неё за плечом, Ева не успела бы даже дотянуться до подола.

Катрин подошла и крепко обняла меня, так что хрустнуло в плечах. От неё пахло дымом и нагретым металлом, а щека, прижатая к моему виску, оказалась неожиданно горячей. Я обнял её в ответ и только тогда заметил, что у меня мелко дрожат руки.

От купола к этому времени остались только лужи, и люди Захара сразу бросились к Еве. Один усадил её обратно на стул и вскрыл аптечку, второй взял искалеченную руку и принялся перематывать рану где раньше был палец. Ева шипела сквозь зубы и вполголоса поливала их такими словами, что ветеран, державший бинт, одобрительно хмыкнул.

Катрин отпустила меня и направилась к Хавьеру. Она присела рядом, перекинула его руку себе через плечо и аккуратно подняла на ноги. Хавьер стиснув зубы повис на ней. Из рта по прежнему текла кровь.

Катрин обвела взглядом ангар.

— Оружие лучше оставить тут. Его заберут. Выходим из ангара с поднятыми руками.

— Почему? — не понял я.

— ФБН уже наверняка зафиксировали выброс мета-энергии. — Она поудобнее перехватила руку Хавьера. — На улице нас ждет отряд быстрого реагирования, состоящий из элитных мет.

О Федеральном бюро надзора я знал мало, и в основном из газет. Бюро следит за мета, и любой всплеск силы в черте города для него сигнал тревоги. Два мета класса D, устроившие побоище в промышленном районе столицы, наверняка они узнали об этом довольно быстро.

Захар подошел, вытирая ладони о штанины, и указал подбородком на Еву.

— Что будем делать с ней?

— А что не так? — удивился я. — Она же защищалась.

Захар понизил голос, чтобы не услышали остальные.

— Она уже без приставки «дэ». Для суда это простолюдинка, застрелившая наследника дома дэ Мачадо. Самооборона или нет, решать будут долго, а ждать решения она будет в камере. Бальтасар жив, связи у него остались, и сына он ей не простит.

Захар прав. Корпорат, застреливший корпората, который держал его на мушке при десятке свидетелей, для этой страны неприятность, адвокаты и неделя в газетах. Женщина без простолюдинка с тем же пистолетом в руке превращается в убийцу, и никакие свидетели этого не поменяют, потому что свидетели наши.

Когда я подошёл к Еве, ветеран как раз заканчивал с пальцем. Она сидела с закрытыми глазами, бледная, и покачивалась на стуле. Я присел перед ней, задрал подол юбки и нащупал пряжку кобуры. Ремешок разбух от влаги и поддавался плохо, пришлось повозиться.

Ева приоткрыла один глаз.

— Босс, не при всех же…

Ветеран с бинтом закашлялся и отвернулся. Наконец, мне удалось его отстегнуть.

С кобурой в руке я вернулся к Катрин.

— Сожги.

Она не стала ничего уточнять. Взяла кобуру двумя пальцами свободной руки, и кожа вспыхнула, скрутилась и почернела, распространяя тошнотворный запах паленого. Через несколько секунд на ладонь Катрин осыпалась горстка пепла, а пряжка стекла на бетон тусклой каплей.